ту динамику. Самое же основное, что после того, как вычерпывание прекратили, уровень пополз обратно вверх — и Макузь тешился.
     Трое старожилов более тешились, глядючи на полное корыто тара: маслянистая вязкая жижа бурого цвета доходила до самых краёв посуды, благо её, посуду, заблаговременно установили ровно, а не как попало. Можно было подумать, что корыто — ну и что с него, а на самом деле сырьё было ценное, если не цокнуть больше: тар шёл по цене раз в десять выше, чем средние орехи, кпримеру — хотя орехи высокой ценой не отличались...
     — То есть получается, что это не четыре тонны тара, — цокнула Ситрик, задумчиво глазея на корыто, — А сорок тонн орехов?!
     — Ну, примерно так, — хмыкнул Макузь.
     Сорок тонн орехов ни один из наличных грызей никогда не слыхивал, потому что орехи суть корм весьма концентрированный, и один зоб таковых — это довольно допуха.
     — Это не сорок тонн орехов, — мотнул ухом Курдюк, — А допуха сколько ходок до Понино.
     Вот это было цокнуто точно в запятую — тар до берега сам не доберётся, пришлосище носить лапами. Для ускорения грызи соорудили простые носилки, на которых крепился бочонок на сорок зобов, и таскали их на две пуши. Дело это было непростое — даже по хорошей дороге увесистые носилки тяжело нести, а по хлипкой гати, которая увёртывается из-под ног — втройне.
     — Слушай, ну в Понино вытащим, а дальше? — уточнила Ситрик, таща на себе бурдюк с таром поменьше.
     — Так там тележкой, зобов по сто, — пояснил Макузь, — В Сушнячиху... Кстати придётся и там корыто делать, иначе налить некуда будет. А оттуда уже зимой мыши вывезут.
     — Вывод — мыши в пух, — засмеялась серенькая.
     Макузь же, пораздумывав и понаблюдав, решил что пока грызунихе определённо хватит аврала — сама она никогда бы в этом не призналась, искренне считая, что не хватит, но внешнее ухо слышало, что бельчона подопушнела. Вряд ли когда в Щенкове на неё наваливалосиха столько возни сразу — и не так чтобы побегать-посуетиться, а тупо таскать за несколько килошагов по гати. Вслуху этого грызь залез в мешок с единицами бобра, убедился что их там достаточно, и произвёл обмен. Поскольку он и Ситрик обещали грызям помочь с выносом тара, негоже было не помочь с выносом тара; Макузь посчитал, сколько это должно стоить в единицах бобра, округлил в большую сторону и предложил Курдюку, Тирите и Выдрышу. Тем было попуху, в каком виде получать профит, так что не стали ни разу возражать.
     — А теперь — в Щенков! — провозгласил Макузь.
     — Цявк! — мотнула ушками Ситрик и последовала за грызем в означенном направлении.
    
     Операция по расслушиванию тарного пруда номер ноль была признана состоявшейся и принесшей жирный результат. Пока Ситрик опушневала от возвращения в цокалище и бегала по нему взад-вперёд, как белочь в колесе, Макузь неспеша привёл в порядок документацию, скопировал и сдал на расслушивание в учгнездо. Как он и предполагал, Рилла и Руфыс уже давно вернулись, имея все данные о гати в пролескинском околотке, и он не отказал себе в удовольствии всё это изучить.
     Выходило, что гать хоть и изрядное погрызище, но штука вполне реальная. В болотной воде обожжёные брёвна гнили даже дольше, чем в любом обычном пруду, а при дополнительной обработке и использовании осины — держались до пятнадцати лет. В уцокнутом месте гать была достаточно широкой для проезда по ней паровиков, и нельзя цокнуть, что туда уходило слишком уж много брёвен — хотя конечно и не мало, имелась специальная группа пушей со своей базой и техникой, постоянно занимавшаяся подвозом дерева и заменой настила и опор...
     Всё это Макузь выслушивал, не забывая оглядываться вокруг: высиживало лето, так что цокалище почти ничем не отличалосиха от Леса — зелёнка на ветках скрывала постройки от взгляда, а дороги они и в Лесу такие же. Правда, буйное произрастание листвы и возня на огородах постоянно напоминали ему про Марису, но нельзя цокнуть, чтобы это его особенно тяготило. Что уж точно не тяготило, а люто тешило — так это ситрячьи родичи, возившиеся на своих объектах весело, хитро и вообще — исключительно по шерсти. Что уж там цокать, если его схватили за уши и в первй же вечер после возвращения в Щенков Макузь выступил с обзорным цоцо для большого собрания Треожисхултов. Собственно, он излагал соль, а Ситрик синхронно прочищала, чтобы всем было понятно.
     — Десять тысяч тонн жажи! — вскричал кто-то из грызей, — Стало быть, в шишморском околотке начнут добывать таръ?
     — Ну, окончательно цокнуть пока нельзя, — цокнул Макузь, — Но вероятнее всего — да. А что?
     — А Ъ! Всмысле, знаю хвостов десять минимум, которые были бы не прочь потрясти.
     — О, это в, — показал в пух Макузь, — Но любому хвосту, который не прочь там потрясти, сначала необходимо ознакомиться с брошюрой «Шишморские топи», автор вот.
     Грызь показал на Ситрик, которая смущённо прижала ушки — она на самом деле сделала целую книжку с иллюстрациями, где подробно и главное чисто обцокивались все особенности местности, незнание которых чревато.
     В это время в учгнезде, ясное дело, произошёл просто массовый подъём хохолов и мотание ушей. Неслушая на то, что летом пушей было куда меньше, а те что были — не особо трогали хохола, волна ощущалась невооружённым ухом. Хотя бы по той причине, что на большой доске во дворе, где писали мелом объявления, появилась надпись «г., не трать время, сокращай слово »таръ« до буквы »т«. Это явно имело смысл, так как по всем окрестностям только и слышалось это слово.
     Основные вопросы, которые волновали пух, заключались в том, не повредит ли большая возня Лесу, а также действительно ли там допушища тара, чтобы что-то городить. Макузь, как ни потирал он лапы, сам острожничал по этому поводу: ведь если за сорок дней удалосиха выцедить четыре тонны, это отнюдь не даёт полной уверенности, что можно будет всё лето кряду брать столько же. Кроме того, возня рассчитывалась не на столько же, а на большее — так, чтобы оснастить платформы паровыми машинами, для увеличения производительности. Но чтобы всё это сделать — требовалось городить гать и завозить стройматериалы.
     — А если всё-таки будет недостаточно? — цокал грызь, в то время как пух сидел кругом во дворе, — Тар конечно штука ценная, но тут и расходы будут Оягрызу. Как бы не облажаться!
     — Недостаточно не будет, — уверенно цокнул Макузь, — Там ещё дюжина с пухом прудов, и они больше, чем тот где мы копались. Вопрос только в том, сколько именно будет.
     — И что теперь, начинать пилить?
     — На мой слух — можно начинать пилить. Надо проложить лемминговую дорогу до шишморского цокалища — в любом случае будет в пух, а оттуда к топям.
     — Только, Мак, ты же не собираешься, — цокнул Фрел, — Вкорячить всё погрызище в Понино? Там как йа понял три с половиной сарая, и грызи явно будут недовольны ростом промышленности у них под боком.
     — Йа разбрыливал над этим вопросом, — признался Макузь, — На мой слух, лучше всего разместить всё необходимое в отдельном посёлке где-нибудь между Сушнячихой и Понино.
     — А поч не вплотную к топи?
     — Вплотную к топи очень сыро, а в паводок и мокро, что не в пух. Кроме того, там за килошага четыре-пять есть пустыри, где можно развернуться.
     — Развернуться с чем? — уточнил кто-то из хвостов, — Вроде цоцо было о платформах в болоте?
     — Платформы сами по себе не построятся, и дров не напасут. Нужно место под склад стройматериала, базу техники, ремонтку, жильё для трясущих, — Макузь загибал пальцы на лапе, — Допуха площади — под склад топлива, потому как завезут зимой, а потом всё. Ну и хранилища самого тара, потому как тоже самое, вывозить из околотка реально только по зимнику. Кстати, кто знает где можно достать допуха осиновых брёвен?...
     По большой карте, которая охватывала всю Щенковскую область, нарисовались различные маршруты и направления: лемминговая дорога к Шишмору, причал на речке Искруха, ближайший к объекту; дорога собственно от шишморского цокалища к топям, через пустыри, и многое другое. Осиновых брёвен было допушища севернее по течению Жад-Лапы — там имелись большие осиновые рощи, и только на прополке просек и выносе сушняка можно было набрать немерянную кучу, что кстати и делали. По результатам же обцокивания и расслушивания постановили примерно следующее: причастным ушам воткнуться в детальный проект необходимой машинерии и построек, а на местности начать работы по расширению мышиной дороги до лемминговой. Собственно она так называлась по причине того, что зимние паровозы именовались »леммингами« — серии »Л«, и это уже было ещё более серьёзно, чем мыши — потому что и мыши перетаскивали не по пуху сколько грузов.
     Собственно, даже Макузь не настаивал на лемминговой дороге прямо до топи — для одной опытной платформы хватит и мышиной, а потом так потом. Предполагалосиха ближайшей же зимой завезти в Керовку материалы и механизмы для платформы, собрать её и начать выгон тара — ну и соответственно, проложить гать вдоль делянок, годную для проезда телег или даже небольших паровичков, дабы снабжать платформу топливом. Построить прямо в болоте посуду для тара было можно, а вот складировать много тонн брёвен — не в пух, потому как они размокнут и будут гореть из лап вон плохо.
     Пожалуй, больше чем вся эта шелуха, взлетевшая над таром, Макузя порадовала Ситрик — всмысле ещё больше, чем обычно. Бельчона была настолько весела от возвращения в цокалище, что носилась среди зелени, как серо-фиолетовая перепёлка — только и доносилось, что цявканье. К тому же Треожисхулты, ситрячьи отец с матерью и многочисленные братья и сёстры, поспешили распушить уши и довольно помотать оными в ознаменование возвращения своей согрызуньи. Собственно, они встречали как родного и Макузя, потому что соображали насчёт прибочности двух пушных зверей — так что ему пришлось постоянно вспушаться. Родичи у Ситрик были, что уж там цокать, те ещё грызи... правда, ухо не совсем улавливало, почему сама Ситрик совершенно серенькая, в то время как предки — обычные рыже-бело-серые белкиъ. Хотя теперь она была не серенькая, а серо-фиолетовая — фуксиновая краска оказалась настолько въедливой, что на выцветан...