ку пока что лемминговой дороги туда не будет, используем такую же штуку для мышиной.
     — Здорово! — цокнула Ситрик и вспушилась, аж полетел линялый пух, — Значит, уже решили ставить черпак?
     — Сто пухов! Дорогу до Шишмора уже начали запиливать. Кстати, надо послушать лично.
    
     Да собственно и не только послушать, но и потрясти, потому как сама она трястись не будет, а любителей пилить вообще довольно трудно сыскать. Дорогу расширяли от Триельской, где она была, до шишморского цокалища, как уже было уцокнуто — а это около полусотни килошагов, учитывая непрямую линию. Наличие мышиной дороги уже сильно облегчало задачу, потому как по ней не имелосиха слишком крутых подъёмов и спусков, какие не пройдёт зимоход — чтобы преодолеть гору, дорога поворачивала в сторону, поднимаясь под углом; там где путь пересекал овраги, приходилось рыть, делая пологость из крутизны.
     В ударно-пуховую группу собрались вместе с Макузем Рилла и Руфыс, Ратыш с Речкой, ну и Ситрик снова не усидела на хвосте. Не то чтобы она рвалась в первых рядках кантовать брёвна, но упустить случая переместиться по Лесу не желала. Кроме того, в походе было чем заняться, не напрягая лапы — закартографировать точным образом дорогу и измерить уклоны, записать тип грунта и растительности, и так далее, причём далеко далее.
     До Триельской в отсутствии зимы добирались опять-таки по рекам, пользуя паролодки — доплывали до наиболее близкой пристани, и оттуда по тропам через Лес, что уж никак не могло нагрузить белокъ. Тем более, что полная укомплектованность грызопар — всмысле не тот пар, что в паровозе, а двух единиц — обеспечивала ещё более точное попадание в пух. Дело было отнюдь не только в возможности потискать пушную тушку — даже цокнуть более того, тисканью тушки грызи уделяли крайне мало внимания. Дело было в том, что некоторая разность в образе мыслей у грызя и грызунихи, при общих интересах, обеспечивали крайне хрурное общее течение мысли, так цокнуть — а течению мысли пуши как раз уделяли больше всего внимания.
     Помахивая пушными хвостами, шестеро пушей сошли с пристани паролодок и углубились в хвойник — сначала тёмный и не особо располагающий, он потом перешёл в смешанный лесок с полянками, ломившимися от ягод, орехов и диких плодов тыблонь и груш. Не застрять тут на много дней было достаточно сложно, но грызи справились, потому как слыхали это всё отнюдь не первый раз. В подлеске маневрировали лоси, хрюкали кабаны, и главное — вообще.
     Расширение просек, как это обычно и бывает, происходило посредством паровых тракторов «бобръ» — грызи ещё добавляли, что он добръ, но это само собой. Громоздкие гусеничные колымаги, состоявшие из двух соединённых частей, таскали спиленные брёвна, корчевали пни и разравнивали дорогу скребками — или, если цокнуть строго, грунтовыми ножами. Правда, над «грунтовым ножом» любой грызь хохотал по пять минут, так что всуе старались не упоминать.
     Всё было бы точно в пух, если бы не надобность спиливать не как обычно — сухое, а всё подряд, находящееся в полосе выпилки. На самом деле, даже учитывая постоянное проживание глубоко в Лесу, далеко не всякий грызь слыхал своими ушами спиливание живого дерева — потому что никому это под уши не лезло, и никто и не делал. Понятный пенёк, что прокладка просек не только не вредила Лесу в целом, но и очень значительно помогала — впринципе, если задаться целью именно провезти груз, наверняка можно обойтись и без этого, но цель состояла и в провозке грузов, и в создании защитной противопожарной и противоклещёвой полосы.
     Во время данных мероприятий пуши постоянно занимались выкапыванием молодых деревьев и кустов — за счёт чего получалось, как ни странно, полно выкопанных деревьев и кустов, нужных где-нибудь в другом месте — туда их и везли, обмотав комли конопляной мешковиной и нагрузив в телегу парового грузовика. Малоценные породы просто рассаживали вдоль дороги подальше тут же, не отходя от орешника, а те что пореже — тщательно упаковывали для перемещения. На самом деле, на больших расстояниях на полосе попадалось мало такого подлеска, так что группы грызей, занимавшиеся этим, в среднем проходили куда большее расстояние за день, чем непосредственно пильщики.
     И тем не менее, привыкнуть к тому, что то и дело раздавался треск и падало очередное дерево, было невозможно. Ситрик так вообще старалась не попадаться близко, потому как вид свежей прозрачной смолы, выступающей на спиле, вызывал у неё слёзы. Макузь тоже чувствовал себя неуютно, но поскольку деваться было некуда — втыкался вместе с трясущими и сам брался за пилу.
     Пилили по старинке, двулапными пилами, и не менее по старинке отскакивали от валящегося дерева, чтобы не прищемило организм. Опосля этого с бревна спиливали все сучья и верхушку, резали на части и при помощи лебёдочного крана грузили на прицеп паровика. Ветки затем пихали в измельчалку, которая сжёвывала их в щепу — этой же ерундой и топили топки паровиков, чтобы всуе не тратить что-либо ещё. Затем «бобр», оснащённый корчевалкой — длинным чугунным тараном — упирался в пень и выдирал его из земли, сворачивая набок. Другая измельчалка-рубилка, самоходная, подкатывалась к пню и зажёвывала, обрезая пилами корни и кроша сам пень на поленья — эта погрызень опять-таки шла на топливо.
     Негодные брёвна везли на топливную станцию Триельской, где жгли в уголь, а годные — чистили от коры, ровняли и складировали, чтобы зимой отправить в Щенков на склад стройматериала — свежие дубины были не особо в пух для срубов, для них годились только спиленные зимой, но на доски и прочие изделия вполне шли. Как раз в связи с этим и возник зацок, потребовавший разбрыльнуть предмозжиями.
     — Вот слухните ухом, — показал на просеку Ратыш, — Вдоль всей полосы допуха сколько сушняка и некондиции, и не менее допуха годных стволов. Как бы сделать так, чтобы первое спилить сейчас, а второе — зимой?
     — Нап... — чуть не цокнула «напуха» Ситрик, но вовремя одумалась.
     — Нап, что сейчас до зимы вся кондиция негодна для стройки, — цокнул Макузь, — Это тоже в пух, но в общем этого добра всегда хватает, а не хватает именно строительных брёвен.
     — Дай посчитаю, — фыркнула Речка, открывая папку с бумагой.
     Получилосиха, что непрямой, но всё-таки убыток составляет, выражаясь в единицах бобра, двадцать восемь тысяч! Пуши прошли вперёд по ещё не распиленной мышиной тропе и убедились, что трактор по ней не пройдёт вообще, даже если не разворачиваться. С другой стороны, лемминговая дорога была более чем в два раза шире, чем габарит трактора — следовательно, как минимум на половине ширине полосы можно было оставлять кондиционные деревья, выпиливая только сушняк.
     — Четырнадцать тысяч спасено! — возвестил Ратыш.
     На самом деле так оно и случилосиха, и грызи с удовольствием глазели на штабеля брёвен, из которых в нужном месте будут возведены не иначе как избы различной этажности и назначения. Пока же трясущие продвигались вдоль мышиной тропы, причастные к основной теме не отрывали мозга от черпалки. Просыпаясь туманными утрами и взваривая на костре чай и корм на несколько пушей сразу, Макузь разбрыливал и зачастую рылся в чертежах и схемах, не отходя от варева в котелке.
     — Кстати, — цокнула Ситрик, — Ведь в ту строну нужна прорва дерева для гати, а почему?
     — Потому что туда нужна осина, — резонно цокнул Макузь, — А тут не осина.
     — Досадно, но ладно, — хихикнула белка, — Как ты продумываешь, до зимы это погрызище закончится?
     — Это без особой разницы. Везти осину для гати и стройматериал для черпака всё равно придётся на мышах, потому как эта дорога не до топи, а до Шишморского цокалища.
     — Тамошние будут бу-бу-бу как зуды... тоесть, рады.
     — А моя согрызуниха шелкоухая зуда... тоесть, рада, что копается тут? — ласково поинтересовался Макузь, приобнимая белочку.
     — Вполне, — цокнула та, — И могу ещё провозиться, точно цокну!
     — Это в пух. Только обязательно цокни, если что.
     Ситрик и цокнула, только уже ближе к зиме, когда выкапывать кусты и деревца стало почти невозможно вслуху промерзания почвы. К этому времени дорога была пропилена более чем до половины, а вслуху наступления зимы и ожидаемого выпадения снегов пришло время готовить материалы для той самой гати, о которой происходило цоцо всю дорогу...
     — Не-не-не, — отмахнулась ушами Речка, — Это мы уж сами протрём, про осину. У Рата там родичи, так что доцокается. Маку лучше заняться подготовкой зимника, он самое глубокое в этом шарит.
     — Ну, возможно, — почесал щёки Макузь, — Так, а что там готовить?
     — Помпу для накачивания воды на зимник, в основном, — цокнула Речка, — Житыш обещал достать со склада машинерии. Ну и по мелочи там.
     — Это в пух.
    
     С помпой, тобишь насосом, пришлосиха возиться довольно долго, потому как по складам в Щенкове имелись только отдельные части, да и то не все. Привлечя к делу учащихся по механической части грызей, Макузь собрал агрегат в мехсарае учгнезда — получилосиха изрядное чучело, но гораздо лучше, чем ничего. Кроме того, насос должен был быть мышино-транспортабельным: те что использовались при наведении ледовых переправ через Жад-Лапу, имели немыслимые габариты. Так же вышло, что при помощи небольшого парового двигателя — «пыжа» — насос исправно качал воду снизу вверх, демонстрируя значительную производительность — и таки куда большую, чем лапы с ведром.
     Единственное что было не в пух — так это чистота, а точнее нечистота этого самого пуха после сборочных операций. Макузь как мог избегал гваздаться в смазке и солярке, которой мыли детали, но всё равно запашище от него шёл такой, что грызь на время сурковал вне избы и не тискал грызуниху, воизбежание того чтобы она тоже не провоняла.
     — Вот жуть какая, а! — фыркала Ситрик, — Мак, такенное погрызище надолго?
     — А что? — ухмыльнулся тот, склонив ухо.
     — Просто спрашиваю, чтобы раскинуть и подумать, что, — резонно цокнула белка.
     — Нет, не думаю что надолго, но несколько дней придётся потерпеть.
     — Тогда в пушнину.
     — А если бы йа цокнул, что теперь буду вонять постоянно? — хмыкнул грызь.
     — Макки! — мотнула ухом Ситрик...