уда, а для планеты годом больше, годом меньше — не особо заметно.
     Вывалив из автобуса под моросящий дождик, грызи удостоверились, что вообще не заметно — как и не уходили, что в пух тридцать три раза. Низкие серо-белые облака, клубясь как дым, тащились по небу, и задувал северный ветер, гарантируя зиму. Вслуху этих опций пуши почти бегом припустили к дому, потому как мокнуть в холодрыгу всё же не уважали. Ощущения были специфические и очень даже попадающие в пух, когда грызи прыгали между лужами на тропинке, знакомой с детства, а между ветками ёлок маячила чёрная пластиковая крыша их домишки, наполовину заросшая мхом. Елька придержала грызя за лапу и показала на сырую землю, где отпечатались следы как минимум нескольких разных организмов — крупного копытного, мелкого копытного, крупного с лапами, мелкого с лапами... в общем, в отсутствии грызей тропинка ни разу не пустовала, хотя и вела она только к ихнему дому. И это вызвало довольное поцокивание и мотание раковин.
     Всякие кущи начинались задолго до гайна — рядки тыблонь и кустов чернухи, отдельные куски огородов, канавы с болотными растюхами, бочки, и тому подобная шелуха, вызывающая довольство у всякого, у кого есть резцы и кисти на ушах. Возле самой избы тусовались двое рыжих лис, которые однако сдулись при приближении грызей; внутри что-то топало. Сунувшись в окно, Разбрыляк обнаружил там меха; автомат как раз затыкал мхом щели в очередной вставленной раме.
     — Эй. Жи-жа! — цокнул грызь.
     Мех повернул камеру, не оставляя занятия, и сфокусировался на грызях.
     — А, вот и вы, пуховые шары, — сказал Мухвель через меха, — И сколько можно вас ждать?
     — Ну, как видишь, сколько ты прождал — можно, — резонно цокнула Елька, оглядывая комнату, — Ящики поливал, хруродарствуем за!
     — Не отделаетесь, давайте Отчёт, — сразу сказал Мухвель.
     — Через время, — заверил Разбрыляк, — Как минимум, чаю надо испить.
     Два грызя ещё обвели ушами всё вокруг, и на мордах появилось выражение серьёзного предвкушения — потому как ничто не могло помешать им и испить чаю, и всё остальное тоже. По стёклам постукивали капли дождя, сорвавшиеся с еловых веток, пахло сырой хвоей, а в подполе яростно грызла мышь.