еред нами, будто даже не заметили, что с посетителем идет заключенный. Тогда мне стало понятно – фурь, так легко доставший меня с таким приговором – может много больше, а уж помочь мне – даже не напряжется. Я ведь простой старик, всеми забытый, одной ногой в могиле.
    - Поэтому он и выбрал вас. – заметил Вербовский. – Он всегда выбирал тех, кто будет служить ему по убеждению, а не за деньги. Вот потому мы все и здесь. Мы такие же.
    - Аха-ха! – звонко рассмеялся Иван. – Вы что, тоже трех выродков к праотцам отправили?
    - Ну… — замялась Лаен, а старик понял, что сделал о гостях преждевременные выводы.. – Нет. Вроде нет. – поправила она, покосившись на Джонсона. Что там Феникс говорил в Крокус-Экспо, что Джонсон кого-то убил. – Но все по убеждениям, однозначно.
    -А, ну и так хорошо. Наверно по этой причине, вы едете в Академию, а я остаюсь здесь, как старый сторожевой пес, каким я в принципе и являюсь. И знаете, я в старости о лучшей жизни и мечтать не смел. У меня все есть, а главное – Машенька. Вы тоже друг друга берегите. А то смысл дружить, если дружба ненастоящая.
    Старик много еще историй рассказывал, о странных звуках в лесу, свечении из-за деревьев, но тут же добавлял, что скорее всего ему все это казалось, ведь от одиночества можно и свихнуться, но бывало и вправду страшно. В чащах и не такое намерещится, что сам себя запугаешь. Самогоном потом только и отпаиваешься.
    Вобщем, Иван Иванович Иванов имел самую необычную судьбу из всех присутствующих, и оказался довольно вменяемым фуррем в свои годы, даже слишком.
    Закончив трапезничать, гости помогли убрать со стола, и вышли проветриться на мороз. Парни откланялись и поспешили в свой домик, проведывать, как там топится печка. Оказалось, что никто не подумал вытащить заслонку, и в отсутствии тяги весь дом наполнился черным едким дымом. Ну что ж, зато тепло, ничего не скажешь. Решив подождать, пока дом проветрят и заново затопят, Лаен отделилась от общего отряда и двинулась в сторону замерзшего озера, чтобы оценить и озеро, и стратегическое расположение деревни.
    Само по себе озеро не являлось таковым в полном смысле этого слова. Просто здесь протекал широкий речной затон, сейчас замерзший, покрытый тонким, ершистым от сильного течения, льдом. Простой деревянный помост внушающей длины вел на другую сторону, но там дорогу дед не расчищал, потому что зимой вообще старался далеко от дома не уходить – если прихватит здоровье, то помочь ему будет некому. А еще здесь паслись гуси, около пятидесяти голов. Довольно жирные и морозоустойчивые, раз шлялись так далеко от загончика в доме пожилой пары. На Лаен они не обратили никакого внимания, лишь пара беспокойных глаз проследила за тем, как динго движется к одинокому бревну на снежном берегу. Там она стряхнула снег, и, чуть не завалившись на спину, уселась в задумчивой позе. Если бы здесь была возможность наблюдать закат, это мог быть самый красивый и одинокий закат в мире, но серое небо давало свои критерии красоты, а потому Миша просто смотрела вдаль без особых мыслей и чувств. Наверное, такая привычка передалась ей от Некса. Он наверняка смотрит на нее сейчас и посмеивается, как обычно, по-доброму, в своем стиле, как будто по жизни ему уже никуда не надо спешить.
    - Да, Ксюш, тебе уже никуда не надо спешить.
    Беспокойные глаза с диким упорством приближались к берегу, несмотря на то, что перепончатые лапки не всегда обеспечивали устойчивость в глубоком снегу. И когда тело птицы проваливалось до перьев, она начинала усердно грести, как по воде, что со стороны выглядело довольно пугающе. Гусь, плывущий в снежном море может пошатнуть психику. Динго не замечала чужого присутствия, пока наглая птица не запрыгнула на другую половину бревна и не крякнула. Лаен подпрыгнула на месте, едва не получив заикание на всю жизнь. От внезапности ее сердце забилось так, что это можно было услышать, если стоять рядом.
    - Что тебе надобно, гусь?!- рявкнула динго, наклонив морду близко к птице. В слово «гусь» она вложила максимум презрения и унижения.
    Прожившей всю жизнь в городе, ей никто не объяснял, что размахивать у гусей перед клювом чем бы то ни было опасно, а уж те более собственным носом. Естественно, маленький засранец вцепился Мише прямо в верхнюю губу, чем впервые за долгое время вывел ее из душевного равновесия (если повседневную ее раздражительность можно было назвать равновесием). Лаен даже не смогла закричать – было довольно больно, гусь тянул ее на себя, и выходило лишь сдавленное мычание. Пара шлепков его бесстыжей шее, заставили птицу разжать клюв, после чего она получила немилосердный удар по маленькой голове.
    Началась погоня. Динго твердо решила, что сегодня на ужен хочет только жаренного гуся, и именно этого. Хотя до сих пор в своей жизни она ни разу его не пробовала, но отказать себе в удовольствии не могла. Однако, птица оказалась неожиданно проворной, спокойно пробегая по кусочкам свалявшегося замерзшего снега, гусь взял фору на старте и оставил Лаен чертыхаться по сугробом, пока одном из них она не шлепнулась от бессилия.
    Что удивительно, птица вернулась обратно. Лаен сочла, что это своего рода насмешка над ее неуклюжестью. Правда, когда динго встала и отряхнулась, гусь никуда не убежал, а лишь гоготнул, уставившись на нее одним немигающим оком.
    - Вот что тебе от меня надо, а? Скажи, что? – Миша потрясла руками.
    Птица стала отходить в сторону деревни, но, заметив, что Лаен за ней не следует, вернулась.
    - Ты хочешь, чтобы я шла за тобой?
    - Га!
    Гусь побрел по снегу, одним глазом глядя на дорогу, а другим на динго. Та шла, выковыривая из-за шиворота снег и бормоча под нос проклятья.
    - Ну и угораздило же меня вляпаться. Райдер умер, мир готовится к встрече апокалипсиса, а я что делаю? Иду за долбаным гусем! Прекрасно! Замечательно!
    - Га! Га!
    - Заткнись!
    - Га!
    - Знаешь, а вдруг это ты во всем виноват, а? Вся эта канитель вполне может быть происками одной взбеленившейся птицы, не так ли?
    Для Миши это вполне могло так и оказаться, но на самом деле ее отчаяние было столь велико, что ей хотелось обвинить в своих бедах хоть кого-нибудь, а гусь на эту роль подходил идеально. Немногословный, слегка вальяжный, наглый и самодовольный – ну просто прирожденный злодей. Он шествовал по деревне, гордо выпятив грудь, словно вернувшийся с войны солдат с пленным врагом. Конвой довел Лаен до времянки, и остановился у двери, предлагая ей пройти в свою тюрьму.
    - И это все? Ты просто привел меня обратно в дом? – динго рассчитывала на какую-нибудь жуткую деревенскую тайну, но никак не на то, что ее банально доведут обратно. – Ну и черт с тобой, убирайся.
    - Га! – воскликнул гусь, когда Миша захлопнула дверь.
    Малые Кержи окутываются сумерками по умолчанию, и это не было надуманной мыслью. Летом с затона наплывал клубящийся вязкий туман, сковывал собой улицы и просеки, крал звуки. А зимой картина была той же, что и сейчас – унылая и раскатанная по замерзшему холсту земли. Иван предупредил, что где-то в пять утра за ними придет ультработ. Что это за неведомый зверь, пес не сказал, лишь загадочно покачал пальцем в знак того, что машинка не из простых, военная, и дороги ей совсем не нужны. По-доброму распрощавшись, фурри разошлись по домам и стали готовиться ко сну. Шолохов с моряками заснули практически сразу – усталость и убаюкивающий гул печи, на которой им удалось расположиться втроем, сделали свое дело. Второй этаж был натоплен не хуже, и сон уже забрал в свои объятья Лео с Эни, заодно готовясь прихватить черного лиса, а впоследствии – и Мишу.
    - Га!
    Динго вздрогнула в полудреме, открыв глаза. Из-за лежащей напротив лисицы, высунулась голова Джонсона.
    - Га!
    - Миш, это твой друг.
    - Он мне не друг! – зашипела она в ответ и закрыла уши подушкой.
    - Га!
    Аненербе беспокойно перевернулась на бок.
    - Ладно, пойду прогоню его, пока не перебудил всех. – решил лис.
    – Можешь пристрелить эту скотину, скучать не буду.
    Дум тихонечко отстранил руку любимой, чтобы она не проснулась, встал, накинул на себя куртку и ботинки, а затем спустился к двери. Что удивительно, деревянный пол под ним не скрипнул ни разу.
    Гусь ждал его прямо у дверей, где недоуменно уставился на черного незнакомца с двустволкой, ведь на светловолосую динго он был совсем не похож. Как и Лаен, птица позвала Дума за собой попыткой отойти и вернуться обратно.
    - Мне что, шагать в морозную зимнюю ночь за тобой?
    - Га!
    - Ладно, только не шуми.
    Изрядный шантажист был этот гусь. Но Джонсона насторожило другое – они двигались по проторенным следам, оставленным на снегу недавно – припорошенные лунки вели в сторону затона, там, где валялось старое бревно. Соотнеся факты, Дум понял, что птица просто привела его в то место, где побывала динго, ничего необычного он тут найти не сможет.
    - Ты, конечно, смышленый, но мне не до ночных прогулок, правда.
    - Га! – гусь метнулся к берегу и там загоготал.
    Проследив взглядом то место, куда смотрела птица, Джонсон осознал, что вылез ночью из дома не зря.
    Вдалеке, за затоном и полем, ему предшествующим, у опушки леса, лис различил слабый свет. Его отголоски светящимися пластинами вырывались из-за деревьев, лобызая снежную гладь поля. Гусь помалкивал, и пятился за Дума, а тот смотрел на свечение завороженно, не соображая, откуда оно взялось.
    Из-за деревьев вылетела средних размеров сфера – около метра в диаметре. Именно она светилась в темноте, зыбко переливаясь на фоне замерзших деревьев, словно Солнце. Но тут скорее, просто маленькое солнышко. Оно переливалось, то набухая светом, то ослабляя его силу, и неслось от одной части опушки к другой. Джонсон слегка оторопел, ему вдруг пришло в голову, что он созерцает самую настоящую шаровую молнию – одно из самых редких и загадочных природных явлений. Шар летел в паре метров над землей, как вдруг остановился, и посмотрел на черного лиса. Да-да, именно посмотрел, потому что на глаза Думу упал крохотны лучик света. И в этом луче фурри корчились от боли, мир горел и плавился в плазму, кожа сдиралась с еще живых костей, мертвая материя пожирала живую в самых страшных формах, все сущее...