ни то появлялись, то исчезали, и даже Влад поначалу усомнился в правдивости своих слов. Но по мере продвижения, деревянные одноэтажные строения вылуплялись из ледяной скорлупы, неприветливо осматривая путников заколоченными окнам и занесенными дверями. Они были словно законсервированные мамонты, затерявшиеся во времени, помнящие восход времен и не понимающие, что здесь делают чужаки.
    По всем законам жанра, метели стоило закончиться именно сейчас, чему несомненно, был бы очень рад старый добрый дядюшка Мерфи – он, пожалуй, вертится в могиле почаще Фрейда.
    Отряд все еще продвигался по нечищенной широкой улице в более замедленном темпе, и теперь гораздо тише, чем раньше. Малые Кержи выглядели зловеще – как типичная съемочная площадка для фильмов ужасов, где в захолустье поселилась семейка каннибалов, или выводок зомби. Воображение как всегда услужливо работает именно на то, чтобы запугать своего обладателя. Особенно, когда в зловещем завывании сквозняков Думу показалось, что на параллельной улице кто-то пробежал. Черный лис был отнюдь не дураком, чтобы списать это на проблемы своего бокового зрения. Он просто молча кинул поклажу в снег и достал двустволку из тубуса; его примеру последовали динго с волчицей, остальные же мгновенно прижались к стенам избушек, чтобы не стать легкой мишенью… кого бы то ни было. Старик со старушкой, говорите? О нет, похоже на отлично спланированную засаду. Райдера убили примерно по такой же схеме.
    Зубцы прицелов хищно выхватывали любую мелочь на линии взглядов фуррей. Порой на чердаках слышалась странная возня и скрипы, интенсивность которых не позволяла списать звуки на ветер. То же самое можно было сказать о шагах – Лео, например, отчетливо заметила: помимо поступи друзей каждый раз рыхлого снега касалась еще чья-то нога. На первый взгляд, деревня была заброшена довольно давно, и если бы не любопытство Лайен, стряхнувшей снег с ближайшего окна, фурри бы так и считали. Гвозди в дереве даже не подернулись ржавчиной – причем вокруг шляпок отчетливо виднелись канавки от таяния, появляющиеся совсем не на первый год обветривания на открытом воздухе. Ответ был прост – металл не подвергался ржавчине в силу своего состава, следовало бы полагать. Деревня подвергалась «модернизации», и, скорее всего, не раз.
    Метель, разыгравшаяся с недавних пор в округе, как будто и не оставила следа на белом полотнище полей вокруг домов и дороге, даже ветерка не ощущалось в подворотнях, минуту назад пугавших путников сторонними звуками.
    И в этом странном подвешенном мгновении воздух разорвал громогласный выстрел. Джонсон стоял, целясь за угол довольно внушительного по местным меркам домика о трех этажах. Дуло его двустволки густо дымилось на морозе, оставляя за собой ощутимый шлейф. Моряки и Шолохов немедленно упали на землю, решив, что сейчас будет перестрелка, однако они просчитались – никто и не думал по ним стрелять, даже снежками.
    Оказалось, что черный лис прошил пулей старый металлически таз, так неудачно скрипнувший для его чутких ушей. Вот он как раз не ошибся – в отсутствие воздушных потоков домашняя утварь никаким образом шевелиться не должна. Тазик слетел со своего гвоздя на углу домика и плюхнулся на снег вытянутой от пули пирамидой. Из-за стены кто-то натужно прокряхтел:
    - Не стреляйте! Я сдаюсь, сдаюсь!
    - Медленно выйди с поднятыми руками! – рявкнула Аненербе, приближаясь к резной окантовке трехэтажного домика.
    Из своего укрытия появился обычный для такой местности субъект со старым обрезом в левой руке. Трудно было даже определить, что это за фурь, ясно было лишь то, что это один из псовых. Представим, что это и есть пес, не вдаваясь в подробности, потому как он сам себя так и позиционировал последние лет тридцать. Одежда его, потрепанная и нестиранная, была аккуратно зашита – овечий тулуп, ватник и валенки. В практичности ему не откажешь, извалявшийся в снегу Шолохов, подбежавший и с удивлением уставившийся на незнакомца, грешным делом подумал, что ежели пса пристрелят, валенки он заберет себе.
    - Брось оружие!
    Пес подчинился.
    - Помилуйте! Я не хотел вам вреда! Я думал, это мародеры, или ролевики какие-то.
    - А вы кто такой? – поинтересовался скунс.
    - Меня зовут Иван.
    - Эээ… Иван… Иванович Иванов?
    - Он самый! – воскликнул старик. – Так значит вы контрольная группа? Как ваше имя?
    - Влад Шолохов. Эти фурри со мной. Можете опустить руки, ружье свое заберите.
    - О, хорошо-то как. Я уж думал, стрелять мне придется с него, семь лет висит, прямо побаиваюсь уже. – Пес поднял оружие и закинул обрез за плечо. – Пойдемте, я покажу вам, где более-менее сохранившийся дом есть. Он на другом конце деревни, у замерзшего озера.
    - А в деревне кроме вас, есть еще кто-нибудь?
    - Да, Мария Ивановна, жена моя. Больше никого нет, да и недолжно быть. Так что, ежели увидите кого, добра не ждите. Хороших гостей ни разу не принимал.
    Влад разболтался с Иваном, оставив основной отряд позади. Деревня оказалась отнюдь не маленькой, но заброшенной настолько, что от некоторых построек остались лишь печки, да и те – частично. Ветер решил снова возобновить свое шествие по улицам.
    - Иван Иванович Иванов – для конспирации гениальнее не придумаешь, не так ли? – прыснула Лаен Джонсону, оценившему фантазию для явки скромной улыбкой. Аненербе и Фрозен сошлись во мнении, что Марья Ивановна тоже выдумана, как среднестатистическая, для отвода глаз. Никто и не подумал, что у старого потрепанного деда слух каким-то образом остался отменным.
    - На самом деле это наши настоящие имена. – крякнул он, поправляя воротник тулупа, и даже попытался оправдаться, словно это имело какое-то значение. – Не знаю, правда, как так вышло.
    Дом, уготованный им в качестве убежища на эту ночь, мало чем отличался от остальных по своему внешнему виду. Деревянный, двухэтажный и просто фантастически холодный. Иван признался, что заранее топить печку бессмысленно – если прожигать дрова впустую, тепло выветрится мгновенно, необходимо все время поддерживать сносный по величине огонь. Внутреннее убранство походило на наружный облик жилища, можно сказать вместилища. Спать предлагалось на печи, или на полу, зато, черт побери, здесь был шкаф для одежды, что сразу отбивало охоту задавать вопросы о качестве гостеприимства. Девушек и Джонсона разместили на втором этаже – он был лучше утеплен и быстрее грелся от печной конвекции, остальные остались на первом. Наскоро перекусив консервами и лапшой быстрого приготовления, фурри разошлись по своим делам – Вербовский и Чивер уселись на печку и резались в подкидного дурака – к ним в скором времени подключились Дум с Эни. Ну а динго с волчицей решили взять пример с Шолохова, и наведались в месте со скунсом в гости к старикам.
    У Влада был, конечно же, чисто деловой интерес, хотя Ваня периодически уходил от темы разговора и предлагал «дернуть по сто», а заодно оценить коллекцию беличьих и заячьих черепов. Однако, хорошо, что Чивер не пошел. Из всего услышанного выводы получились однозначные – дед в дела Академии никогда не совался и не задавал вопросов. Образование у него среднее техническое, за станком стоять умеет, божился, что при наличии инструмента может себе и Москвич 412 выточить. На вопрос, почему же не выточит, Ваня хмурился и махал рукой. Мол, и так не видно причин, что ли? Марья Ивановна была старой белой крольчихой с осунувшимся личиком и поникшими ушами. Говорила она мало, но и без этого было видно, что она безмерно рада принимать у себя таких приятных гостей: беляши на открытом огне были столь соблазнительны, что на запах стянулись остальные участники похода. Бабушка только обрадовалась, и наготовила побольше снеди, а в лице Вербовского дед, наконец, нашел собутыльника. О коллекции черепов в присутствии Мика старик не обмолвился, то ли забыл про нее, то ли врал, а может, благоразумно промолчал.
    - Иван, я, может, не в свое дело лезу, но мне интересно, как вы сюда попали?
    Пес задумался. Что странно, самогон ни на него ни на Константина особо не подействовал – сказывался мороз и выдержка обоих товарищей.
    - Да нет тут никакой тайны. Лет десять назад жили мы с Машей в Волгограде, все чин чинарем, работа была, друзья, зарабатывал я, не сказать, что много, но деньги имел, тот же Москвич новый смог позволить себе. Только вот знаете, странная штука, ну не любит Бог, когда по жизни все хорошо, как у нас было. Наверное, за везение надо платить, вот и поплатились. Вломились к нам в дом трое молодчиков в масках, акцент кавказский, денег потребовали, меня побили, жену унизить пытались.
    За столом повисло неловкое молчание.
    - Извините, вы не обязаны продолжать. – промямли скунс, потупив взгляд.
    - Нет, нет! – улыбнулся пес какой-то вымученной безнадежной улыбкой. – Мне не тяжело вспоминать, наоборот. Как только мне удалось вырваться, я с чистой совестью всадил нож в глаз главарю, а двух других застрелил из их же оружия – тогда я не имел его дома, пришлось импровизировать.
    Джонсон даже подавился. Не такой уж безобидный попался Ваня. Приперла бы нужда – продырявил черного лиса из обреза, не моргнув глазом.
    - Увы, наш доблестный суд счел, что я превысил самооборону и вкатил мне 25 лет тюрьмы. И знаете, там вдруг я осознал, что на самом деле нет у меня друзей. Только Маша вот меня не бросила. Приходила ко мне, долго разговаривала, успокаивала. Я понял, что кроме нее для счастья мне не нужны деньги, или самозванные друзья. Только вот ничего уже нельзя было сделать – свободу просто так возвращать не хотели. И три года я гнил в тюрьме строгого режима, выживая, насколько хватало сил в те мои, уже немолодые годы. Однажды ко мне на встречу пришел странный тип с повязкой на лице.
    Фурри за столом немедленно навострили уши.
    - Да… У него не было правого глаза. Он встретился со мной в отдельной комнате, без перегородки, и сказал, что я нужен ему. Сначала я не поверил, решил, что это просто утка, и сказал, что если он хочет иметь со мной дело, пусть для начала выведет меня с территории тюрьмы без наручников и конвоя. А он просто встал и попросил идти за ним. Ни один охранник нас не остановил, а ворота просто открыли п...