на протяжении последних трёх лет; о странных сновидениях, что случались с того времени, как она стала дисципларой; о смерти ученицы Вестающих и книге в крови; о книге в крови, «Снохождении», в библиотеке Марны; об недавнем опыте в Аумлане-стау. С кем же, как не с первой наставницей?
    — Пусть наставница со мной поговорит начистоту! Пожалуйста! — она легонько дотронулась к руке наставницы.
    — О чём? — поднялась Мрууна, взмахнув подолом и хвостом, в то время как Миланэ осталась недвижна. — О чём говорить здесь будем, ученица моя? Иные миры, буйство красок беспечной фантазии! Милый вздор для юных учениц. Тихие игры ума. Но мы-то… но мы! Мы ведь сёстры понимания, и мы-то понимаем простую сущность игр праздного духа, мы-то знаем вот что: наше сновидение — только мост для сознания между явью и солнцем Сунгов — Ваалом! Нет времени для иллюзий, если внимаешь, что должна искать в сновидении его яркое сияние, больше ничего! И Вестающие — украшение Сунгов, бич врагов — вот кто знает истинную ценность даров Ваала, вот кому ведома глупость иллюзий и безбрежная ценность этого мира, что надлежит Сунгам, а потому и Ваалу. Ваалу, а потому и Сунгам… Не предавайся бесцельным мечтаниям о нереальном, ведь бесцельность — глупость, а глупость — порок, а сёстры-Ашаи — беспорочны.
    Миланэ, застыв, удивлённо глядела на наставницу; она никогда не видала, чтобы Ваалу-Мрууна говорила с такими двусмысленными патетикой и пафосом; её речь напоминала драматические воздыхания героини старомодной пьесы в исполнении плохой актрисы. Миланэ даже заморгала, когда Мрууна с насмешкой поглядела на неё:
    — Всё ли поняла, Ваалу-Миланэ?
    «Её речь — издевка! Но не надо мною. Она всё понимает, но говорить ей не вольно — боится свободных слов. Но почему? Да потому что думает о тебе, Миланэ…».
    Она кивнула.
    — То-то, — со вздохом отвернулась Мрууна. — Об этом не говорят.
    — А книги пишут? — с печальной улыбкой спросила Миланэ.
    — Пожалуй, было бы интересно взглянуть на подобное безумство, — наставница присела обратно.
    Помолчали.
    — Наставница, но почему все притворяются? — утомлённо молвила Миланэ, а потому вовсе поникла, прижав уши. — Почему все притворяются?
    Она и сама не знала, что именно желала спросить, что выразить; вдруг с пугающей очевидностью стало ясно, что вся жизнь — череда ежедневных лицедейств от рассвета до заката.
    — А большинство не притворяется. Они как раз в своей тарелке.
    Ваалу-Мрууна встала, оправила своё нехитрое платье, и жестом пригласила Миланэ последовать за нею, чему та повиновалась.
    — Я, вообще-то, хотела рассказать тебе о Приятии. Чего ждать, чего не ждать, чего бояться, чего нет, — развела руки в стороны Мрууна, словно удивляясь тому, куда их привёл недолгий разговор.
    — Нет. Так нельзя, — твёрдо, без сомнения отказалась Миланэ. — Другие делают по-честному, и я буду.
    — По-честному? Другие? Слишком ты хорошего мнения об остальных Ашаи. Они-то играют, кто во что горазд, — засмеялась Мрууна со знанием жизни. — Впрочем, как и все остальные.
    — Эти все играют в Ашаи, а я — живу жизнью Ашаи. Не надо ради меня ломать традицию. Я сама.
    Так они и шли в Ходниан: Мрууна — с твёрдостью сильной, но смирившейся со миром души, Миланэ — печальной поступью мягкой мечтательницы.
    — Забудь, Миланэ, — так сказала Мрууна, когда поравнялись с первым домом и увидели толпу вдали.
    — Что забыть, наставница?
    — Ты знаешь, что.
    
    * *
    
    Миланэ хотелось спать.
    Ещё бы: сегодня они пришли домой далеко-далеко за полночь, поскольку Арасси, несмотря на лёгкие опасения Миланэ, не страдала от скуки и нашла себе множество занятий. Поначалу они с Мрууной обнаружили, что Арасси без тени смущения пытается руководить приготовлениями ко свадьбе; ещё бы — Ваалу-Арасси весьма хороша в любых торжественностях. Миланэ боялась, что наставница озлится на такое самоуправство со стороны подруги, но та стоически улыбнулась:
    — Что ж, раз так, то будем вести церемониал вместе.
    Познакомившись с Арасси и уделив ей из вежливости несколько мгновений, Мрууна сослалась на усталость и ушла к себе домой. Миланэ безумно хотелось последовать за нею, присесть в тиши её дома, пасть на колени возле её лап и просто всё рассказать. Совершенно всё, что придёт в голову, поплакать вволю, а потом успокоиться и заснуть. Нет ничего лучше сна в доме наставницы…
    Но невозможно — с нею была Арасси.
    Которая поначалу продолжила свою суету вокруг свадебных приготовлений, оценивая, давая советы и распоряжаясь где попало, и Миланэ даже показалось, что Арасси во всём этом выглядит слегка назойливо. Затем она изъявила большой интерес к местным достопримечательностям, но мало что увидела — совсем стемнело. Потом Арасси пришлось посетить пять домов, которые пожелали возжечь домашний огонь Ваала от её игнимары. Зная свои нестойкие способности, Арасси умело выкрутилась и предложила всем пяти семьям собраться в одном доме и в такой компании торжественно возжечь огонь. Как водится, Ваалу-Арасси, а вместе с нею и Ваалу-Миланэ-Белсарру, прекрасную дочь Ходниана, не могли отпустить просто так; пришлось остаться на благодарственную трапезу — по традиции, возжжение огня Ваала должно быть отдарено.
    Хотелось спать.
    Но Ашаи не привыкать к усилию воли, поэтому Миланэ в это прекрасное утро с неприступным достоинством восседала у почётного места возле главы семейства — отца. Напротив неё — родная сестра Дайнэсваала, с супругом. Пришла она с детьми, но отправила их играть на солнечную улицу. Миланэ, обожавшая племяшей, расстроилась — ей хотелось с ними повозиться.
    Пришлось ещё раз рассказать историю о патроне.
    — Итак, Милани, теперь будем приезжать погостить в Марну? — довольно и весело заключила мать.
    — Конечно, приезжайте. Хотя — как знать — вдруг патрону потребуется, чтобы я куда-то уехала.
    — Вот нате: говорит — приезжайте, а сама — могу уехать, — засмеялась Дайнэсваала, но в одиночестве, потому после заминки молвила: — А что он ещё может от тебя требовать?
    — Ну… многое, конечно… точнее, согласно традиции… — начала Миланэ, и вдруг чихнула.
    — С одной стороны, — тут же изловчилась придти на помощь Арасси, — патрон не может что-то требовать от своей Ашаи. У него не больше прав, чем у любого другого Сунга. Но с другой стороны, существует традиция, так называемый молчаливый договор, который вступает в силу после Церемонии Обращения. И Миланэ, соблюдая его, будет во многом ему помогать.
    — Так я испрашиваю: в чём именно? — два раза стукнула по столу Дайни внешней стороной ладони.
    — Во всём, что требует ритуальных обязательств, умений или привилегий Ашаи, — справно ответила Арасси, знающая.
    — И ты уже знаешь, Милани, как ему будешь помогать?
    — Не представляю даже, — честно ответила дочь Сидны.
    — Понятно, — с многозначительностью протянула родная сестра. — Там что-то говорилось о подарках…
    — А какой Дар Обращения он тебе воздал? Ты так и не рассказывала, — вдруг тоже заметила Арасси.
    — Не рассказывала? — переспросила Миланэ, хотя прекрасно помнила, что ни разу ни перед кем об этом не обмолвилась.
    — Нет. А вообще, патроны любят дарить очень дорогие книги, — начала рассказывать Арасси для матери и отца Миланэ, — а одной моей подруге — смешно сказать — в качестве Дара как-то подарили статуэтку богини влаги и плодородия из Гельсии. Все патроны вконец с ума сходят, когда стараются подобрать подарок. Пытаются выделиться, а на деле получается что-то странноватое.
    — А что за подарок, скажу я так, лучше всего? Втай, говорю, самый приятный и повсюдный? — поинтересовалась мать Миланэ.
    — Деньги. С ними никогда промаха не будет, — по-житейски ответила Арасси.
    — Двадцать тысяч империалов золотом, — сказала Миланэ, задумчиво помешивая красный чай.
    — Что «двадцать тысяч»? Империалов? Золотом?.. — навострила мать уши.
    — Подарил мне патрон в качестве Дара Обращения.
    Все замолчали.
    — Ого! — резко воскликнула сестра Миланэ, и в этом возгласе было всё: зависть, удивление, презрение, обывательское недоверие.
    — Это большой дар, да? — спросила Смилана, попеременно поглядывая на обоих дисциплар.
    — Ещё бы! Я впервые о таком слышу! — откинулась Арасси на стуле (и даже в этом движении — строгое соблюдение позы).
    — Так Ваалу-Арасси об этом тоже не знала? — как-то хитро спросила Дайни.
    — Нет.
    — Ты чего ж, Милани, столь сильно секретничаешь с этим своим патроном? — вмиг Дайни превратила слова в оружие.
    Миланэ никогда на подобное не отвечала. Она знала сестру. Но Арасси, знающая подводные камни всяких бесед, мгновенно стала щитом для подруги:
    — Говорить так с Ашаи — большое неприличие.
    — А что, Ашаи — особенные? — с ехидцей поинтересовалась сестра Миланэ.
    Всё это время её супруг сидел и кушал. Кушал и сидел.
    — Да, — очень просто ответила Арасси.
    Дайнэсваала явно не ждала такого простого, прямого ответа. Мгновенный поединок взглядов, и она понимает — у них слишком разный вес. А потому — толчок в бок молчаливо едящему супругу; тот перестал кушать.
    — Я прихожу к себе домой, а меня здесь укоряют. Вот, пожалуйста!
    «Она решила заесться с Арасси! О нет, нет-нет, предки мои, да что ж это такое…», — измученно помыслила Миланэ, закрыв лицо ладонью. Арасси за словом к карман не лезет, она известна своим бесстрашием ко всякому конфликту.
    — Ваал мой, Дайни…
    — У тебя есть собственный домашний очаг, который тебе должно хранить, — заметила мать.
    — Ну конечно, наш дом — там, — указала Дайни куда-то в сторону, где, по её мнению, находится её дом (ошиблась). — Ведь всё лучшее — точно не мне, не любимице! Всё будет передано известно кому!
    — Не вздорься, — строго сказала мать, удручённая размолвкой родных сестёр. — Молчи, если не находишь добрых слов.
    — Втай со мной всё так: молчи да молчи!
    Мать Смилана бросила полотенце на стол.
    — Прошу извинений… Пошли со мной, — кивнула дочери.
    Но Дайнэсваала не спешила, потому сказал слово отец:
    — Делай, что мать велит.
    — Мам, я тоже… — встала Миланэ.
    — Нет, ты оставайся здесь, — поднял руку отец. — У нас гостья.
    Но сам, бросив ложку, встал и ушёл прочь. Остались Миланэ, Арасси и супруг Дайнэсваалы, решивший, что можно продолжать кушать.
    — О Ваал мой, Милани. Какая неловкость...