з дома мертвые тела, побросали их в крытую черным саваном повозку и увезли за город, к гигантским погребальным кострищам, заколотив двери и окна прочными досками.
Позднее, выбравшись из подвала Тамур долго колотил кулаками в заколоченную дверь, царапал ногтями забитые ставни, но страх того, что на шум и его крики придет жуткая похоронная процессия, которая оттащит его к очистительному огню снова и снова заставлял его скрываться в темной и пропахшей дымом комнате наверху. Из окна он видел, как город покидают люди, с ног до головы обмотанные мешковиной. То и дело кто-то из колонны падал на землю и тогда те, кто оказался рядом, с воплями бросались прочь от зачумленного.
Сколько прошло дней с того момента, Тамур не знал, перестав вести счет времени. Чем дольше он находился взаперти, тем больше он боялся выбраться на улицу. Что будет, когда его увидят люди? Что они скажут? Нет, нет, лучше тут, в полумраке... Ну и что с того, что некогда красочные обои начинают облезать, а в углах скапливается паутина... Летние дожди сменились слякотью, а позднее и снегом, его белый цвет слепил глаза привыкшему к полумраку Тамуру, и старик, путаясь в седых космах длинных волос и скребя отросшими ногтями по деревянной крышке погреба, прятался от этого нестерпимого света в подвал. Днем он не хотел приближаться к окнам, чтобы его ненароком не увидали с улицы, а по ночам вглядывался в дрожащий туман, следя за двигающимися во мраке тенями бродящих под фонарями людей. Горожане же обходили стороной старый заколоченный дом, поговаривая, о жившей в нем большой семье, которая вся погибла от бушевавшей летом чумы.
И днем и ночью Тамур клял себя за то, что осмелился в тот злополучный день ступить на борт корабля плывущего в Кайшан. Он звал смерть, однако она не торопилась к нему. Все чаще Тамур видел в лучах белого света, пробивавшегося из-под забитых ставней, невесомую фигуру, следившую за ним.
— Неужели ты забыл мои слова? — чудился старику мелодичный голос, и Тамур закрывал ладонями побелевшие глаза, не в силах выдержать слепящий поток света. — Ты говорил, что Смерть это проклятие, так что же ты сейчас так зовешь ее? Неужели она стала для тебя милее жизни?
Он чувствовал на себе чужой для этого мира взгляд и старался скрыться от света все дальше и дальше, забившись в подвал, а потом, начав выкапывать себе подземную келью. Путаясь в отросших седых космах и ломая длинные ногти, Тамур день за днем упорно копал свою пещеру, а отыскав в подвале молоток и гвозди, забил старыми досками люк, ведущий в дом. Ведь пока в подвал попадает хоть один луч света, этот голос будет звучать вечно...
— Ты демон! Ты заранее знал, что все так случится... — проклинал старик неведомое существо, и царапал себе лицо в бессилии, слыша явственный ответ внутри своей головы.
— Мне не надо было этого знать. Ваш мир чудовищен и беден. Странно лишь то, что я изучил его лучше, чем ты, старик, проживший тут всю свою жизнь.
Так шли дни, месяцы и годы. Бывший некогда красивым двухэтажный дом облез, его поглотил разросшийся дикий сад, а стены покрылись змеящимися лианами. В портовых задворках полушепотом передавались истории о заброшенном особняке и о тяготеющем над ним проклятии. Старожилы вспоминали, что в этом доме жила некогда славная семья, вся погибшая во время чумы, и намекали на то, что самого старого из этой семьи — удивительным образом прожившего неестественно долгую жизнь Тамура, так никто и не нашел среди заболевших, но не было его и среди уцелевших. По центральным же кварталам старухи сплетницы рассказывали байку о том, что дочь прибывшего на побывку капеллана Церкви Ветров однажды довольно поздно возвращалась домой, и ей привиделось в окне старого дома лицо столь жуткое, что девушка упала в обморок и поседела за одну ночь. А еще обитатели соседних домов постоянно жаловались на странное поскребывание доносящееся с наступлением темноты из их погребов, однако спустится туда они не решались.
В конце концов, уставшие от жутковатого соседства горожане решили разрушить старый дом, но когда они приблизились к нему, разыгрался сильный ветер, с моря налетел внезапно поднявшийся шторм, а у рабочих, пытавшихся выломать дверь, онемели руки и ноги, так что их унесли в городской госпиталь на носилках. После этого случая никто уже не желал приближаться к заросшему вьюнами особняку, на котором вольготно чувствовали себя лишь многочисленные толстые пауки, вившие среди высохших деревьев сада и под крышей дома свои серебристые сети.
Молва же неумолчно рассказывала о старом особняке, то вспоминая о блуждающих огоньках внутри, то рассказывая о пропавшем без следа озорнике Негби, который бахвалился перед своими сверстниками, что заберется в старый дом после захода солнца. К счастью для Орнаума все эти страхи кончились одной дождливой и полноводной весной, когда река, подмывшая нависавший над окраинами города холм, подступила почти к самому особняку и дождливой ночью, волна песка, глины и грязи смела и жуткий высохший сад, и так пугавший горожан дом. Соседние дома также оказались разрушены, но их жители наотрез отказались от восстановления их жилищ и попросили градоправителя предоставить им жилье в другом конце города. С годами люди забыли про семью Тамура, а потом забыли и про старый дом. Орнаум изменился с годами. Новые белокаменные дома выросли возле реки, одетой в гранит и мрамор. Но до сих пор жители приречного района, то и дело жалуются на то, что в подвалах по ночам слышны странные звуки, будто что-то из-под земли хочет пробраться внутрь теплых погребов...
Селкер (с) 2012
