— Надеюсь, учитель, вы не выкрали эти таблички? — спросил я с подозрением.
     — О, нет. Иначе я никогда не разобрался бы в их предназначении. Я испросил у настоятеля разрешения изучить их, потому как впервые видел такие письмена. И был удивлен, когда узнал, что и сами монахи не вполне осознают, что это за предметы. Мне рассказали, что хранятся они в монастыре с момента его основания. Но кто их принес в монастырь и какие сведения на них указаны, не знал никто. Это опечалило меня, и я решил прибегнуть к обряду вызывания, вызвав дух первого настоятеля монастыря, имя которого узнал из книг и манускриптов. Этот дух сообщил мне, что эти таблички содержат некий шифр. А по сути, являются ключом к хранилищу неописуемых сокровищ. Не материальных, разумеется. Под сокровищами подразумевались знания, накопленные за эоны существования разумной жизни... Как я мог упустить такой шанс?
     — Странно, что сами монахи не попытались разгадать этот шифр, — заметил я — И более того, позволили вам забрать таблички из монастыря.
     — Не вижу в этом ничего странного, — покосившись на меня буркнул мой учитель. — Ладно, слушай лучше, что я узнал потом.
     Первые две таблички являются своего рода картой звездного неба. Они содержат первый ключ. Видимо, они указывают на необходимое для проведения обряда расположение звезд.
     — Простите, учитель, но какого обряда?
     — Обряда перехода через пространство между К'Раал-Гхо и Каташ-Мо. Насколько я мог понять, это две области Мультиверсума, в провалах между которыми и находится сокровищница знаний. Возможно, после детального перевода текста на табличках мы получим больше сведений и перестанем пользоваться поверхностной информацией и собственными предположениями.
     — Учитель... вы упоминали каких-то стражей и еще одно название Нхеггал-Кнор.
     — Когда? Ах, тогда... когда только познакомился с назначением табличек. Это неудивительно, друг мой. Ведь как и любое сокровище, знание охраняется. И мы должны обмануть стражей, если хотим получить его. Что до Нхеггал-Кнора, то это название передал мне дух настоятеля. Он сказал: «в своих поисках берегись Нхеггал-Кнора». Не знаю, имя это, или название какого-то места, но думаю, нам следует проявить осторожность, если в наших изысканиях мы натолкнемся на это слово.
    
     Вечер прошел в жуткой суете. Мы поднялись на самый верх башни, в заклинательные покои моего учителя и разложив на столе таблички, прежде всего перерисовали запечатленные на них глифы. Первые две действительно представляли из себя звездные карты, но вот рисунок знакомых созвездий показался мне каким-то непривычно-отталкивающим, словно скрывалось в них нечто, что несло неясную угрозу. В самих контурах и расположении звезд прослеживался незримый след присутствия таинственных сил. Я не мог этого толком объяснить. Скорее всего, мне так казалось лишь потому, что созвездия были нарисованы под странным углом, словно рисовавший находился не снизу, а сбоку от звезд. Моего учителя, впрочем, этот момент ничуть не взволновал. Он спокойно перенес на лист пергамента рисунок своей таблички и принялся за следующую.
     Мы в точности воспроизвели непонятные древние символы, испещрявшие поверхность трех оставшихся табличек, но, как мне показалось, не смогли передать их начертание. Иногда мне казалось, что если смотреть на табличку не сверху, а чуть сбоку, то пиктограммы меняются, приобретают совершенно иные очертания и значения, превращаясь из букв в рисунки, столь неправдоподобные и омерзительные, что замирало сердце. От древних скрижалей веяло чем-то неестественным, а в изогнутых, корявых символах, явно таилось некое колоссальное зло. В тусклом, неровном свете свечи мне неоднократно чудилось, будто один иероглиф сливается с соседним, переползая из одного края таблички в другой. Однако, когда Агомет зажег огонь посильнее, я понял, что все это было не более чем мороком и работой не на шутку разыгравшегося воображения.
     — Итак, первая часть работы окончена, — удовлетворенно сказал Агомет. — Теперь мы будем работать исключительно с нашими записями.
     — Отчего же? — недоуменно спросил я. — Эти таблички нам уже не понадобятся?
     — Пока нет. Разве ты не заметил, что они меняют очертания и порядок знаков в зависимости от освещения, которое на них попадает? Подозреваю, что это действует некое древнее заклинание, усложняющее расшифровку. Я создал необходимые условия для идеальной точности текста, мы его скопировали и таблички на этом этапе больше не нужны.
     Мне стало жутковато, когда я понял, что все это переползание символов с места на место мне не привиделось, а было явью. Таблички действительно не хотели, что бы мы их прочли. Я сказал о своих опасениях Агомету, но старый маг только презрительно фыркнул:
     — Вздор! Если мы расшифруем все верно, нам ничего не грозит. А если даже немного ошибемся, то в магической практике есть масса приемов для пресечения вредоносного воздействия извне. Текст действительно движется, но я не думаю, что он предостерегает нас от последствий расшифровки. Он пытается сохранить в целости те знания, что станут нам доступны после изучения иероглифов. Если бы знание, зашифрованное тут, оказалось бы столь опасно, не думаю, что его вообще стали бы записывать.
     Учитель рассуждал логично, но неуверенность в его словах прочно засела у меня в душе. Наверное, я впервые не поверил своему наставнику, не верить которому у меня не было ни единой причины.
     — Теперь я отнесу таблички в подвал и закрою их в тот сундук, — сказал Агомет. — И пока мы не расшифруем тексты, переписанные нами на пергамент, к табличкам больше не притронемся. Я не хочу, что бы они смущали нас непостоянством текста и теми образами, что иногда проявляются на них. Эти письмена — самое древнее из того, с чем я сталкивался. Не удивляйся тому, что они пропитаны магией. Ты, наверное слышал что-нибудь о «Кодексе Йаггон»?
     В тот момент у меня перехватило дыхание и ужас, поселившийся в сердце, снова дал о себе знать. «Кодекс Йаггона», это богомерзкое творение неведомых некромантов, написанное, якобы, нечеловеческой рукой, было запрещено к прочтению практически всеми магическими факультетами и университетами. В нем излагались вещи намного более дикие, нежели человеческий рассудок способен себе вообразить. Я, конечно, был знаком с некоторыми отрывками «Кодекса», но полностью книгу никогда не видел, да и не желал видеть.
     — Так вот, — как ни в чем ни бывало, продолжал мой учитель. — В «Кодексе Йаггон» упоминаются некие «Скрижали Лат-Хенга», написанные еще до сотворения этого мира. У меня есть основания предполагать, что эти таблички и есть небольшая частичка тех самых скрижалей. Если это так, знания, которые нам будут открыты после расшифровки, поставят нас вровень с величайшими магами древности, а может быть и выше!
     — Но учитель, в «Кодексе Йаггон» множество предостережений против подобных действий! Неизвестно, что способны скрывать в себе тайны веков.
     — Верно, — улыбнулся в бороду Агомет. — И мы будем очень осторожны. Сотни незримых духов со вчерашней ночи окружают нас и наше жилище. Сотни, если не тысячи. Все они стерегут этот мир, или мир иной и немедленно доложат нам о каком-либо изменении токов энергий. Я принял такие меры предосторожности, какие не принимал никогда ранее. Ибо осознаю, что мы можем иметь дело с существами очень могущественными и опасными. Но... поверь, награда стоит того, что бы ради нее рисковать.
     Я хотел уточнить у учителя чем нам придется рисковать, но вовремя сдержался. Я был напуган, но в то же время не желал как-либо подвести своего учителя в одном из самых крупных дел его долгой жизни.
    
     Всю ночь напролет мы пытались расшифровать тексты с табличек, но безуспешно. Язык, на котором они были написаны, не был известен ни нам, ни вызванным духам умерших мудрецов, ни даже демонам из пограничных областей астрала. Лишь под утро, Агомет решился прибегнуть к очень сложному ритуалу вызова какого-то невероятно древнего бога, которому поклонялись в давным-давно скрывшемся под океанскими волнами Мхагг-Уре.
     Бог явился на наш зов и я сейчас точно не могу вспомнить, как выглядела та тающая на глазах, невероятно бледная тень. Это существо было невероятно слабо и уже практически растворилось в астральных потоках. Я знал, что такое всегда происходит с богами, вера в которых исчезла. Агомет спросил его насчет неведомого языка, однако бог не смог точно ничего сказать. По его словам и тем знакам, которые он явственно дал нам, письмена Лат-Хенга были легендой не только для Смертных, но и для богов. В то время, как его культ процветал, этот язык уже считался невероятно древним и пугающим. Впрочем, кое-что мы смогли выяснить и получили определенные зацепки, опираясь на которые, можно было попробовать расшифровать надписи на табличках.
     Я все это время с грустью замечал, что азарт все более охватывает моего учителя и он начинает забывать о простейших правилах мага. Пару раз он забыл начертить вокруг нас защитный Круг Рхна, а под конец ночи, неверно прочитал заклинание, отправляющее духа обратно в пучину его мертвого сна. Только моя расторопность помогла нам не совершить ошибку. Таблички и эти отвратительные пиктограммы словно смеялись над познаниями моего учителя, недвусмысленно бросая ему вызов. И Агомет этот вызов принял.
     Наутро, приехал Маруф и мне было отрадно увидеть настоящего живого человека после целой ночи проведенной в обществе теней и демонов, далеко не всегда бывших благожелательными к тем, кто призвал их. Маруф привез нам провизии на неделю, и пока големы — слуги моего учителя, занимались разгрузкой его суденышка, пил с нами дорогое вино из древней Меры. А к полудню, к острову причалила галера с двумя магами — одетым в синий парчовый кафтан Ра'Джаро из Ильдиристана и Мелеаром из Маххавы, которого вовсе можно было спутать с портовым работником. Тем не менее, эти двое чародеев были очень известны и Агомет уважал их более всего за их исследования и оккультные труды. Ра'Джаро слыл великолепным астрологом, а Мелеар специализировал...