ны карты, но как ему показалось, на этот раз, карты были отнюдь не материков, а скорее на них был начертан таинственный ландшафт неведомого морского дна. На некоторых картах этот ландшафт странно изгибался, превращаясь в водоворот, из которого во все стороны торчали черные изогнутые линии, точно щупальца неведомого чудовища. Комнату озарял неяркий голубоватый свет, который испускали большие светильники из водянистого, полужидкого вещества, напоминавшего то ли хрусталь, то ли лед.
     — Давно никто не наведывался ко мне, — услышал он за спиной шипящий голос.
     Этот звук, неожиданно родившийся зародившийся в пространстве, заставил его сердце подпрыгнуть чуть ли не к самому горлу. Он повернулся и увидел в полутемном углу чешуйчатое существо, с человеческим торсом, и змеиным хвостом. Голова была лишь отдаленно похожа на человеческую, но и змеиной назвать ее было нельзя. Скорее, она походила на акулью, сплошь покрытую влажной, переливающейся перламутрово-изумрудным блеском чешуей. Змеиные глаза внимательно следили за гостем. За спиной странного обитателя маяка расходились мерцающие фиолетовыми отблесками полупрозрачные, будто из тумана, крылья, с хорошо заметными темными прожилками.
     — Тебе не стоит меня бояться, — существо склонило свою украшенную костяным гребнем голову. — Наоборот, очень даже неплохо, что ты заглянул ко мне на Маяк, потому как спускаются сумерки, а в темноте могут обитать куда менее приятные и намного более злобные твари. Позволь я угадаю твое имя. Тебя зовут Сайкал?
     — Да... — неуверенно ответил он. — Но откуда ты знаешь?
     — Все живые существа видят сны, — ответило змееподобное создание. — Я, Шассани, знаю их имена, читаю их, будто раскрытую книгу. Ведь мой маяк, как и тысячи подобных ему, освещает сознанию смертного путь в Этерис и обратно, в мир живых.
     — Как странно... — только и смог сказать Сайкал.
     — Странно, — согласился смотритель маяка. — Столько их, бесплотных и беспомощных, пролетает мимо меня, уходя или в едва видимые области граничащие с твоей реальностью, или в темные омуты Трясины Кошмаров — Онейриса. Еще больше просто барахтается в обрывках дремоты, пропадая под хаосом обыденных образов и отражений повседневности. Кто-то и вовсе не видит снов. И никто, так и не заглянет на маяк, что должен выводить их обратно в тот час, когда в их мире наступает пробуждение. Ведь неподконтрольный своему разуму странник может навсегда затеряться во сне и пасть жертвой самых ужасных порождений этого мира. Поэтому мы — я и подобные мне, следим за путем сознания во сне, направляя ее по географии Океана Снов, и не пропуская в неизвестные, опасные районы.
     — То есть эти карты на столах?..
     — ...карты постоянно меняющегося и расширяющегося мира, который в далеком Монастыре Кроман-Йаш называют Этерисом. В нем есть области покоя, области, где происходит активное формирование нового ландшафта и старые, потерявшие все краски, районы, куда не суждено проникнуть Смертным, ибо там их ждет лишь серое, безжизненное Небытие, имя которому — Забвение.
     Неестественно, необычайно и загадочно. Вот все что приходило в этот момент в голову Сайкалу. Отчего-то, обитатель маяка не внушал страха, и от него не веяло холодным, могильным холодом, как от той запомнившейся картины с жутким подводным ландшафтом.
     — Так что это за место? — спросил Сайкал.
     — Это удивительное и чудное место. — продолжил Шассани. — В подвалах этого маяка можно найти много историй и легенд, записанных на скрижалях снов. Возможно, это сны Смертных — таких как ты, а возможно, зеленокожие и покрытые водорослями русалки, сами приносят их туда — когда легенды забываются в реальном мире. Здесь, поднявшись к фонарю маяка, можно увидеть величественное и прекрасное море, скрывающее в своих водах удивительные тайны и красоты. Иногда над водой висят миражи. Они создают то светлые, поддернутые радужной дымкой образы фантастических, легендарных земель, но иногда мне являлись видения черных, застывших в серой бесконечности миров, где пространство стало временем, а время воплотилось в пространство, где оживает любая мысль, а слова облекаются во плоть и бродят по земле, подобно прекраснейшим или ужаснейшим существам. Я знаю, что это те бессчетные земли, что омываются водами этого океана и что их можно достичь, если поставить перед собой такую цель. В такие моменты я понимаю, насколько важно, что бы кто-то направлял души в странствии по Этерису.
     — А как же я?
     — Ты? Видимо у тебя особый дар. Те, кто обладает им, могут свернуть с тропы и начать собственные странствия. Обычно, все они сперва приходят сюда и я могу многое им рассказать. О старых преданиях, о великих странах прошлого... О Шандаре и Шаоле, о древнем городе Лин-Танар, что расколот на части и завис над жерлом Великой Спирали, о том как его воины ведут вечную войну с прорывающимися в мир Смертных демонами Внешней Тьмы. А могу поведать о фантастических лесах Холгорры из туманных, клубящихся словно дым грибов и о Садах Мьяна, где расположен Храм Кроман-Йаш, считающийся сокровищницей мудрости. Таких как ты гостей, у меня очень мало. Все больше тех, кто подобен мне, или же иных обитателей Океана. Они частенько приплывают сюда, когда ночь ясна и на небе сияет множество звезд. Но увы, сегодня ночь не такая. Думаю, тебе не стоит одному ходить по пустынному пляжу с наступлением темноты, а лучше остаться тут. Здесь много что можно увидеть и узнать. А смертным не нужно знать о тех вещах, что не с земли...
     Шассани предложил сесть и открыв шкафчик из черного дерева достал оттуда потемневшую от времени бутыль вина.
     — Это очень старое и хорошее вино, разлитое на полях Ханнасура, почти триста лет назад. Корабль потерпел крушение где-то в безымянных морях, а тритоны приволокли его груз ко мне. До рассвета в вашем мире еще далеко, так что у нас есть время для разговоров.
     Они сидели в этой чудной, округлой комнате наверху маяка и Шассани тихим, чуть шипящим голосом рассказывал предания старины, легенды, давно канувшие в океан времен, такой же бурлящий и глубокий, как тот, что бился волнами об утес, на котором возвышался маяк.
     Поначалу он рассказал о том как из первородной пустоты возникли Найи, бывшие одновременно всем и ничем. Как потом один из них совершил нечто неописуемое, и в Пустоте возникло Нечто, что стало Реальностью. Как Найи прокляли имя Творца, уничтожившего их любимую Пустоту, и как на месте Сотворения возник вихрь Великой Спирали.
     — Спираль движется в противоположные стороны. Внешний вихрь вечно выплевывает из своих недр материю, порождающую неисчислимые миры, — рассказывал Шассани. — Но потом, второй, поднимающийся из темного Ядра Спирали поток, подхватывает планеты и звезды вновь и ввергает их во мрак Внешней Тьмы, где время и материя распадаются и поглощаются титаническими Абсолютными Богами, спящими в глубине своих черных галактик.
     Затем он поведал о том, как восемь сильнейших Найи создали Этерис — Океан Снов, который подобно незримой вуали обволакивает вселенные смертных и проецирует их мечты и грезы, кошмары и страхи. Это было сделано для того, чтобы страшные Внешние Боги не смогли бы полностью поглотить память об исчезнувших цивилизациях и мирах.
     — Но зачем повторять кошмары? — удивился Сайкал.
     — Должно быть равновесие. — сказал Шассани. — Красота уравновешивается уродством. Надежда — страхом. Таков порядок вещей.
     И наконец змееподобный хозяин маяка рассказал про карты, которые Сайкал видел на столах и в шкафчиках. Рассказал про сотни континентов, которые обозначены на этих картах, и про то, что монахи Кроман-Йаш тысячи лет занимаются составлением атласа Этериса. Рассказал и о том, почему все карты выполненны на шестигранных листах, однако слишком уклончиво ответил на вопрос о том, что же за черные водовороты отмечены на пергаментах и почему они раскалывают некоторые материки.
     Сайкал узнал о затерянной за туманными морями стране Йаггал-Зит, где живут бледные и красноногие, неимоверно худые люди с безглазыми лицами. Глаза расположены у них на внутренней стороне ладоней, а большую часть лица занимает пасть с тремя рядами зубов. Терзаемые вечным голодом они рыскают по кладбищам и безлюдным просторам Йяггал-Зита, отыскивая живых, и горе тому, кто попадется к ним в лапы. Понял, что если он захочет поплыть на ведомом тритонами корабле на юг от этого маяка, то ему стоит сторонится берегов Холгира, куда путников привлекает чарующий аромат роз и благоухающих акаций, но едва они причаливают к берегам, как видят разрушенные города с вымощенными осклизлым кирпичом улицами, вдоль которых в канавах лежат гниющие тела жертв страшной болезни, которую разносит возникающий из тумана демон. Узнал о затерянных в тропиках землях, где чернокожие жители разговаривают с маятниками в часах, веря, что духи времени следят за ними из неторопливо идущих стрелок, и кладут перед дверью в хижину костяные символики, отпугивающие бродящих в ночи тварей, которых они называют «ползучей кожей». Такое чудовище объедает со спящих кожу и само занимает ее место, постепенно пожирая внутренние ткани. Еще Сайкал услышал истории о существах из света, что населяют морское дно и о прочих океанских обитателях. Его воображение рисовало ему мраморные, оплетенные водорослями дворцы, где среди колоннад, на колесницах из раковин, которые несут незримые морские духи, катаются удивительные тритоны и наги. Ему чудилось пение рогов и яркие лучи солнца, пробивающиеся сквозь кристально-чистую, изумрудно-зеленоватую толщу воды.
     Но внезапно все видения затихли, воды посерели и Сайкал, очнувшись в округлой комнате под крышей маяка, услышал, как что-то скребется в обитые сталью створки двери, ведущей на улицу, где уже стемнело, и ярилась настоящая гроза. Шассани бесшумно соскользнул со своего кресла и быстро спустился по винтовой лестнице. Было слышно, как он возится с засовом на двери и отчего-то Сайкалу стало не по себе. Ему показалось, что в зарешеченном окне появился туманный, распадающийся на лоскуты тьмы образ. Фантом слепо ткнулся в ...