окно, царапая стекло несоразмерно длинными и тонкими пальцами, и устремился к полыхающим зарницами небесам, а может, это на мгновение молния осветила раскачивающиеся от ветра деревья и в воздухе мелькнули замысловатые тени от сплетенных ветвей, напоминающие уродливую фигуру, закутанную в черные лохмотья.
     — Зря ты не закрыл за собой двери, — заметил, поднявшись наверх, Шассани. — Разные существа снуют по тропам сновидений и не всем я рад тут. Да и не все так благодушны к Смертным. Повезло, что я успел затворить засов раньше, чем те, чья обитель неизвестна ни на небе ни на земле, узнали, что ты тут. Они опасаются света этого маяка, но в грозовые ночи их тени постоянно шныряют возле него, приходя сюда из запретных бездн кошмарного Онейриса.
     Шассани совсем тихо, сбивающимся от волнения голосом, рассказал Сайкалу о странной земле, лежащей вне любых миров и измерений, которую тут именуют Кхатланг-Нха, и о том, что души, попавшие туда, уже никогда не возвращаются назад. И потому очень хорошо, что вход в Мир Глубоких Грез хранят бородатые монахи пещерного храма Кроман-Йаш. Ибо вряд ли что-то доброе может таиться в земле, что была до рождения самых древних богов и до рождения всех, кого только помнят Океаны Сновидений. И после этого рассказа Сайкал согласился со своим змееподобным собеседником, что людям не нужно то, что не с земли, а заодно и вспомнил таинственного старика, жившего у них в деревне — того самого, что рассказывал ему сказки и хотел найти некий монастырь, построенный на границах Реальности. Потому что Мир Глубоких Грез это совсем не сны людей, а грезы рождающиеся в биосферах разумных планет и неведомо в каких измерениях.
     — Этерис, это такое место, где смешивается воедино прошлое, грядущее, настоящее, то грядущее, что никогда не произойдет и то прошлое, которого никогда не было, — вновь разливая вино по великолепным хрустальным бокалам, выполненным в виде раковин моллюсков, говорил Шассани. — Здесь будущее влияет на прошлое с тем же успехом, что и прошлое на будущее. Здесь бродят тени событий, которые никогда не происходили, и из вод Великого Океана поднимаются континенты, которые никогда не рождались. Здесь страхи людей сливаются с грезами неведомых жителей далеких планет, создавая удивительные образы. Вся эта неопределенность очень пугает, но лишь поначалу. На самом деле, Океан Сновидений это такой же мир со своими законами. Просто он другой. Его касаются ваши мысли и судьбы, и даже летопись жизни отдельных существ может образовать потаенные острова посреди бушующего океана, населив их отражениями идей и образами событий...
     — И моя жизнь тут тоже есть? — спросил Сайкал
     — Есть, — кивнул Шассани. — Но я не знаю, где именно начертан твой путь, да и не в моем праве открывать тебе все его события. Ибо тогда география тех частей Этериса, что могут быть созданы тобой, изменится. И, быть может, не в лучшую сторону. Эта география у каждого своя, ведь каждый видит во сне лишь то, что ему привычно. Но немногие избранные могут, как ты сейчас, заглянуть за окоем этой определенности и увидеть все многообразие сновидений. И хотя их мозг все равно представляет фантомные образы в привычном ему виде, многое может стать откровением. Ведь столько научных открытий делается именно во сне...
     Они сидели еще очень долго, пока наконец за зарешеченным круглым окошком не разошлись тучи и не начало светать. Тогда Шассани проводил Сайкала вниз, и, открыв дверь, напутствовал:
     — Отныне, ты станешь немножечко другим. Не пугайся, что тебя перестанут привлекать краски реального мира, а будет тянуть на заливные луга вне границ Времени и Реальности. Такова судьба всех, для кого сны могут стать явью, да и вообще всех, кто видит то, что не дано узреть другим.
     Воздух заполнился дымкой, Сайкал почувствовал, что проваливается в бездонный колодец, но, судорожно ухватившись за что-то, открыл глаза и понял, что это была спинка кровати.
    
     ...Когда над расположенной возле небольшого озерца в центре оазиса деревенькой взошло солнце, Сайкал вышел из своего покосившегося домика и, накинув на деревянную дверь замок, побрел прочь, в пустыню. На высоком бархане он остановился, бросив прощальный взгляд на свою маленькую родину, дом, в котором жил странный старик, познакомивший его с тайнами большого мира, на хижину с соломенной крышей, где еще спала его мать и двое маленьких братишек, тяжело вздохнул и зашагал к плавящемуся на солнце горизонту. Пустынный ветер трепал его длинные волосы и быстро заметал следы на горячем песке. Он знал, что его путь только начался.
     Возможно, кто-то и мог утверждать, что покинувший деревню был Сайкалом, но вот только старый шаман, молчал и вспоминал, что, столкнувшись с ним у ворот частокола, был удивлен странному, отсутствующему взгляду желтых глаз. Словно лишь тело Сайкала было тут, на земле, а дух по-прежнему находился в окутанном туманами маяке, дарящем путеводный свет погружающимся в сон душам.
     Узнав о том, что ее сын ушел в пустыню, всплакнула мать, но так часто случалось, что жители этой деревеньки уходили на восток в поисках лучшей доли. И Сайкал уверенно шагал по пескам к воспетому в легендах и сказаниях храму Кроман-Йаш, надеясь, что именно там он получит ответы на все вопросы о мире снов, ибо о мудрости монахов, обитавших в подземном храме, ходили сказки, которым многие верили. Солнце жгло его, но днем он не чувствовал жара или голода, потому что ночью отдыхал на плодородных лугах мифического Олайриона, вдыхая ароматы неземных цветов и насыщаясь едой иного мира. До тех пор, пока окружавшие его пески стали казаться ему не более чем плодом воображения какого-то безумного бога. Над барханами, в безупречно голубом небе, застыла далекая скала с темным силуэтом достопамятного маяка, услужливо указывавшего ему путь — днем своей прохладной тенью, а ночью, манящим огнем, созывающим души подобно тому, как огонь свечи манит к себе мотыльков...
    
     (С) Селкер Ари 2008
     Редакция 2015 г.