и оставалось лишь гадать, как уцелела деревянная часть строения, частично вкопанного в склон холма.
     — Ну что? — спросила женщина, наблюдая за Гаспаром с высокого крыльца.
     — Не волнуйся, Мильта. Уже через пару дней все с погребом будет в порядке. — пообещал Гаспар. — вечером займусь покосившимися балками, а завтра и дверь поправлю.
     — Ну смотри, муж. — Мильта уперла руки в бока и усмехнулась. — Защелку на двери сарая ты тоже менял с неделю.
     Гаспар виновато развел руками. Что тут спорить, если грешок действительно был.
     Он спустился к морю. Оно было спокойным и безмятежным, словно и не бушевало прошлой ночью, грозя смыть дом старого Гаспара. Вода была мутной от поднятой тины, в ней плавали доски, подхваченная с берега старая листва и прочий мусор, среди которого важно вышагивали длинноногие птицы и суетились вездесущие надоедливые крабы. Чище становилось лишь возле черных, окутанных вечными туманами гранитных зубьев, под которыми все было изрыто таинственными гротами. Когда Гаспар был маленький, он помнил рассказы стариков о том, что в этих гротах, якобы, живут жуткие водяные, подстерегающие вечерами рыбаков, набрасывающие на них свитые из водорослей сети и утаскивающие в свои сырые подземелья. Однако Гаспар, сколь бы суеверен он ни был, не верил этим рассказам. Особенно сейчас, порыбачив у этих скал почти тридцать долгих лет.
     Он прошел еще несколько шагов, жадно вдыхая грудью свежий морской воздух, пока еще не испорченный запахом гнилой морской травы, которой был завален пляж. Солнце грело и даже туман окружавший черные скалы вроде бы начал рассеиваться. Издалека донесся радостный гомон птичьего базара. Гаспар шел вперед, направляясь к большой груде деревянных обломков. Несмотря на возраст, его зрение оставалось столь же острым, и он издалека приметил что-то блестящее среди мокрых деревяшек. До наваленных друг на друга бревен и разломанных корабельных досок оставалось всего ничего, когда Гаспар замер. Замер и попятился назад. Из-под бесформенной кучи водорослей торчала рука. Она была бледно-серой, маленькой, с длинными тонкими пальцами. Из-за покрывавшей ее слизи и воды лучи солнца блестели на ней и Гаспар понял, что именно он видел издалека.
     Неужели ребенок? Судя по бледной коже, он давно уже мертв. Быть может, его подхватило волной с берега только вчера, а быть может, подняло раздувшийся труп из глубин и выбросило на пляж. Гаспар боролся с желанием бежать прочь. Однако это была его земля и его пляж. Ему, так или иначе, придется разгребать эту страшную кучу водорослей и деревянных досок. Рыбак осторожно подошел ближе. Ему не хотелось откидывать в сторону морскую траву, так как он прекрасно знал, что увидит под ней. Не раз уже случалось, что он, вместе с мужиками-артельщиками, ловил в сети утопленников. Ему вспомнились эти безобразные, раздувшиеся тела, лежавшие на палубе баркаса, безглазые, с лицами, которые объели рыбы и крабы. Но тогда это были взрослые люди, главным образом какая-нибудь загулявшая пьянь, свалившаяся в каналы Конспорта или неудачливые любители подледной рыбной ловли. А сейчас, там был ребенок.
     Гаспар резким движением отбросил водоросли в сторону. Лучше уж сделать все сразу, чем пугать себя воображаемыми картинами. Увиденное заставило его попятится и старый рыбак едва сдержал крик, однако не ужаса, а изумления. На гальке лежало странное существо, ростом не выше десятилетнего парнишки, с длинными лапами, с гибким хвостом, с небольшими рожками на голове. Оно немногим отличалось от человека, тоже имело две руки, две ноги, однако Гаспар затруднялся сказать, на что именно оно походило более всего. В нем были черты змеи, рыбы, тритона, а тело покрывала кожа, как и у людей. Гаспар наклонился и замер. Изо рта существа, усеянного мелкими и острыми зубами, с легким присвистом вырывалось дыхание. Оно было живым, и даже хвост временами мелко дрожал. Судя по всему, существо могло свободно дышать как на суше, так и под водой. Скорее всего, его чем-то оглушило, или же он запутался в сетях, и шторм вышвырнул его на берег ослабевшим и обессилившим.
     Гаспар дрожащими руками перевернул существо на спину. Его хрупкое тело покрывали рубцы и явные следы от ожогов. Ожогов, но откуда в океане ожоги? Быть может, его захватили на какой-нибудь пиратский корабль, где издевались над ним? Но кораблей тут не плавало отродясь, и Гаспар сомневался, что обломки могло донести до его берега из далеких южных широт, где процветал разбой и пиратство. Рыбак замер в нерешительности, раздумывая как ему поступить. Проще всего, было взять существо и закинуть обратно в море, поближе к черным гранитным зубьям, где глубокая вода и много гротов. Там, оно быть может излечится само, а быть может и умрет. В любом случае, не Гаспар будет этому виной, ведь он не вмешается в чужую судьбу. Вероятно, этот поступок мог бы быть и не только самым простым, но и самым правильным. Однако Гаспар колебался.
     Это существо не было взрослой особью. Оно было ребенком, пусть и не человеческим. А выбросить ребенка, предоставить его своей судьбе... Гаспар вспомнил, как в юношеские годы, вместе с закадычным другом Аквитом, он выхаживал попавшую в капкан лисицу, которую они вытащили буквально из-под носа у лесничего. Позднее эта лисица сбежала, прихватив из курятника родителей Аквита курицу, но почему-то это не разозлило приятелей, а наоборот, развеселило. Гаспар вспомнил то чувство, что наполняло его, когда он извлекал лису из капкана. Чувство, что ты сильный и властный, что у тебя есть право карать, но еще более сильным тебя делает право заботиться и оберегать. Это чувство появилось и сейчас. Он мог бросить это существо, но куда сильнее было искушение взять его под свою опеку, чтобы доказать самому себе, насколько ты влиятелен, что решаешь чужую судьбу и что ты что-то можешь сделать, что можешь заботиться о ком-то, а не сетовать на возраст и мечтать, чтобы заботились о тебе.
     Была и еще одна причина. Это был ребенок, а у них с Мильтой детей не было и не могло быть. Так сказали городские врачи через год после их свадьбы. Это тяготило Гаспара, однако именно это сблизило их с Мильтой настолько, что они прожили вместе столько лет, сколько не каждому и на роду-то бывает написано.
     И потому Гаспар наклонился и подняв на руки лежавшее на гальке существо, зашагал к дому, уже размышляя о том, что же скажет свой жене и как убедит ее оставить это создание у них.
     К удивлению Гаспара, Мильту не потребовалось долго уговаривать. Видимо, то самое материнское чувство, которого она была лишена всю свою жизнь, проснулось в ней, и она долго стояла, разглядывая принесенное мужем существо, рассматривала его и беззвучно шептала что-то самой себе. Гаспар понял, что лучшее ее не трогать и дать побыть одной. Он занялся починкой подтопленного погреба, а когда вернулся, застал Мильту с плошкой отвара в руках, которым она поила открывшего свои большие, аквамариновые глаза с продольными зрачками малыша. Малыш пил, странно посвистывал и временами издавал высокие, переливающиеся звуки, похожие на голоса дельфинов.
     — Достань бочку из сарая, — сказала Мильта. — У него кожа сухая и горячая, без воды худо будет.
     — Откуда ты знаешь? — удивился Гаспар.
     — Ты что, старый, тритонов никогда не видел? Он же из тех. Кто может и на суше, и под водой жить. Ему вода не меньше воздуха нужна.
     Гаспар прикатил к крыльцу бочку, проверил, нет ли в старом днище дырок, и не поела ли его ржа, наполнил морской водой и помог Мильте донести до бочки постепенно приходившее в себя существо. Оно с удовольствием нырнуло в воду и вскоре уже дремало, свернувшись на дне бочки в комочек.
     Затем потянулись долгие три года, в течении которых найденыш жил в доме Гаспара. Мильта читала ему на ночь сказки, и со временем существо стало понимать их речь и даже смогло научиться говорить. Ему давалось это нелегко, но все же оно произносило слова четко и вполне внятно, хотя и со странным свистящим акцентом и необычным голосом, по которому невозможно было определить, какого пола была эта особь. Впрочем, Гаспар к этому быстро привык.
     На второй год, росший и заметно окрепший водяной, как его звали между собой Гаспар с Мильтой, уже помогал Гаспару в рыбной ловле, загоняя рыбу в сети и доставал со дна моря жемчужины и причудливые раковины, из которых Мильта стала делать сувениры, пользовавшиеся большим спросом на городском рынке. Дела у Гаспара пошли в гору, и когда кто-то удивлялся такой резкой перемене, Гаспар пожимал плечами и говорил:
     — Я всю жизнь свою к морю отношусь уважительно. Вот оно меня, видать, и наградило.
     Чем именно оно наградило его, он предпочитал умалчивать.
    
     3
     — Почему ты забрал меня к себе? — существо, застыв словно изваяние, смотрело на Гаспара своими холодными, но красивыми огромными глазами.
     — Потому что ты был жив, тебе нужна была помощь и, несмотря на твой удивительный внешний вид, ты похож на нас. Хотя, конечно, пришлось повозиться, выхаживая тебя.
     — И ты не боялся, что обо мне узнают другие?
     — Боялся, — признался Гаспар. — Но сам видишь, мы живем на отшибе, до ближайшего города почти двадцать верст, даже до соседних рыбацких артелей идти несколько часов. Мы люди маленькие и никому не интересные.
     — В этом мире, нет подобных мне, — помолчав немного, сказало существо. — Ни на земле, ни под водой. Те, кого я иногда вижу, не знают ответа на вопрос, откуда я пришел. И ты не знаешь... Никто не знает.
     — Может быть, есть подводные города. — предположил старик. — Не здесь, а южнее... Или за океаном. Люди говорят об этом.
     — Нет... В океане нет ничего. Я видел затонувшие города, когда плавал на восток, — возразило существо. — Они были пусты. Их широкие улицы, по которым когда то ходили подобные тебе, теперь позеленели от водорослей, мраморные стены облеплены ракушками, а в затопленных домах живут гигантские спруты и кракены.
     — Я рассказал тебе всё, что знал. — Гаспар прищурился и посмотрел вдаль, на спокойное море. — У меня нет ответов на твои вопросы. Быть может в городе кт...