о-нибудь и сможет ответить на них, однако я не стал бы рисковать с расспросами.
     — В городе?
     — Да, в Конспорте. Я рассказывал тебе о нем.
     — И кто же там может знать больше?
     — Ну как кто? Там есть Географическое Общество, члены которого много путешествуют по миру. Есть Атриум Просвещения, где десятки седых профессоров читают сотни книг и пишут научные труды. Есть, наконец, Капелла Вседержителя, но, думаю, это последнее из мест, куда тебе стоит желать попасть. Я не могу оспаривать тот факт, что священники получают отличное образование, однако их жизнь и их действия продиктованы догматами Веры и они вряд ли примут тебя как творение Бога.
     — Да. Они тоже так думают, — сказало существо, чуть склонив голову набок. — Но мне не хочется оставаться в неведении.
     — Я понимаю тебя.
     — Не думаю, что ты способен это понять. — существо недовольно хлестнуло хвостом по камню. — Ты живешь в мире себе подобных и не можешь понять, что такое быть другим и не похожим ни на кого более.
     — Каждый человек не похож на другого, — задумчиво сказал Гаспар. — Все люди в каком-то роде единственны.
     — Но всё же все они люди. Я много думал, и пришел к выводу, что я отличаюсь от вас настолько же, насколько от вас отличается краб или медуза. Поэтому боюсь, ты не можешь чувствовать того, что ощущаю я. Я хочу домой. Они называют меня словом «найф», но я понятия не имею, что оно означает.
     — Но ты же не знаешь где твой дом.
     — Не знаю. Но от этого я не желаю попасть туда меньше. Быть может, это даже подстегивает меня в какой-то мере.
     — А что говорят они? Те, кого ты видишь.
     — Ничего.
    
     4
     Странное создание прожило у Гаспара и Мильты уже семь месяцев, став заметно крупнее и явно взрослее. Существо, которое называло себя Гесом, уже научилось читать и говорить на языке привычном Гаспару, а потому засыпало старика вопросами. Гаспар отвечал неохотно, опасаясь того, что Гес решит покинуть его дом и посмотреть на мир, а подобное знакомство могло закончиться для него очень плачевно, однако любопытство пока что не брало верх над страхом. Были и иные странности, которые настораживали Гаспара. Очень часто он видел, как Гес что-то говорит сам себе, находясь в пустой комнате, и не сводя глаз с пустых и темных углов. Поначалу, Гаспар думал, что это последствия шока и травм, однако потом Гес начал предсказывать погоду на день — другой вперед, сообщая, что это сказали ему некие существа, которых он изредка видит в доме Гаспара.
     Рыбак долго колебался, но все-таки решился, наконец, завести разговор на эту тему, выбрав момент, когда Гес сидел на крыльце, украшая резьбой недавно найденную под водой раковину.
     — Мильта беспокоится, — помявшись, начал Гаспар. — Ты пугаешь ее.
     Гес поднял голову, скользнув по лицу старика своими аквамариновыми глазами.
     — Скажи ей, что ей нечего бояться. Они любят ее. Она хорошая хозяйка.
     — Я как раз хотел поговорить с тобой о тех... о том, что ты видишь или слышишь. Я часто слышал, как ты говоришь сам с собой. Если честно мне тоже не по себе.
     — Они совсем не страшные, — улыбнулся Гес. — И похожи на перекатывающиеся по комнате комки пыли, только со множеством небольших ручек. Иногда они даже забавны. И многое могут рассказать.
     — Ты видишь домовых?
     — Домовых? Я не знаю, как их зовут. Кто такие домовые?
     — Домовыми называют духов домашнего очага, которые живут за шкафами и в погребах. — объяснил Гаспар. — Они безобидные, однако, любят, чтобы в доме был порядок. Могут помогать по хозяйству. Однако, это же просто старые сказки.
     — Сказки, какими бы нелепыми они не казались, не всегда бывают выдумкой. — вдруг довольно серьезно сказал Гес. — Может быть, как таковых домовых и не существует, но вдруг есть нечто, что послужило прообразом для легенд о них. Я вижу их очень редко, но они есть и в доме, и в воде, и среди дубов за холмами. Они разные, но все милые и безвредные. Они шепчутся, играют друг с другом, и они говорят на моем языке... На том, который я знаю изначально, понимаешь?
     — Думаю, каждый, имея возможность слушать их, слышал бы свой язык. — Гаспар внезапно вспомнил сказки и истории своего прадеда, который не упускал шанса крепко выругаться в адрес Капеллы Вседержителя и посетовать на попрание старых обычаев.
     — Вероятно, — согласился Гес. — Знаешь, они могут рассказать много полезного. Например, то, что через два дня будет сильный ливень и тебе лучше заранее затащить лодку в сарай, а корове накосить сена.
     Гаспар помнил, что поначалу он отмахнулся от слов Геса, однако что-то толкнуло его последовать совету. То ли память о прадеде, который прожил почти сто лет и в день своей смерти, по старой поморской традиции, презрев нововведения принятые Капеллой, ушел в море на небольшой лодке, чтобы уже никогда не вернуться. То ли в глубине души Гаспару, который прожил всю жизнь среди людей, не веривших ни в бога, ни в черта, хотелось, чтобы какая-то тайна все же существовала в этом мире, который подчас был слишком рациональным.
     И потому он почти не удивился, когда через два дня, к обеду, небо потемнело, с моря налетел шквалистый ветер, и началась гроза.
     После этого случая, Гаспар частенько прислушивался к тому, что говорит Гес. Он практически никогда не ошибался, хотя и не мог дать ответа на действительно нужные и важные вопросы, объясняя это просто:
     — Ты задаешь вопросы, касающиеся своей жизни и жизни других людей. Они не могут знать ваш путь. Они видят лишь пути, по которым идет мир, но не те, кто живет в нем и обладает собственной волей.
     Когда же Гаспар, набравшись храбрости, спросил у Геса, знают ли эти духи о дне, когда че6ловеку суждено умереть, то Гес ничего не ответил, хотя и подарил старику холодный, пугающий взгляд, и Гаспар понял, что об этом лучше никогда более не спрашивать.
    
     5
     — Я хочу поговорить с учеными, — сказал Гес, вертя в пальцах кончик своего хвоста. — Хочу спросить у них.
     — Стоит ли? Люди бояться неведомого, а ты им чужой.
     — Ты же не испугался.
     — Я не ученый и не сижу за книгами всю жизнь. Я моряк, а моряки суеверный народ. Вокруг моря витает множество сказок и поверий, его населяют сонмы духов. Я видел как оно светится, по ночам, видел острова, которые поднимаются из морских глубин и опускаются туда снова То, что я простой рыбак, совсем не означает, что я нигде не был и ничего не видел. Поэтому я не боюсь неведомого. Вернее... — Гаспар улыбнулся. — Боюсь, конечно. Но я видел вещи удивительные и непонятные, а потому, готов к встрече с чем-то необъяснимым.
     — Ясно. И ты даже не попробуешь привести кого-нибудь из этих ученых сюда?
     — Нет, — жестко оборвал Гаспар. — Едва они увидят тебя, то быть может, вспомнят и про Адмета. Ты ведь помнишь Адмета?
     Гес склонил голову и прикрыл глаза, вспоминая. Потом кивнул.
     — Помню. Но не думаю, что кто-то еще помнит, и поверит в то, что произошло.
     Гаспар кивнул. Он хранил эту тайну. Все, кто жил на суровом поморье, умели хранить свои тайны. А их было немало и не все они были из числа тех, о которых принято говорить или даже вспоминать.
    
     6
     Адмет был торговцем с востока и вместе с тремя сыновьями держал в городе лавку. Поскольку в последнее время с востока приезжало все больше людей, то Адмет, про которого ходили нехорошие слухи о том, что он не совсем чист на руку, выступил основным инициатором создания в Конспорте национальной диаспоры. Быть может, дело было и хорошее, вот только народ поговаривал, что Адмет под все это мероприятие отмывал неплохие денежки и приторговывал травами с востока, которые вызывали помутнение рассудка и галлюцинации. Впрочем, доказательств как обычно в таких случаях бывает, ни у кого не нашлось, а на людях Адмет вел порядочный образ жизни и продавал сувениры и безделушки с востока.
     Он заприметил Гаспара тогда, когда старый рыбак стал приходить в город с лотком разукрашенных раковин и причудливых кораллов, которые с удовольствием стали покупать горожане. Для них такие вещи были в диковинку, обычно привозимые из-за моря ракушки не были обработаны да и стоили дорого, а старый Гаспар, которого многие в городе знали как человека трудолюбивого и порядочного, предлагал сувениры отменного качества, как будто только что извлеченные со дна океана. Изготовлением сувениров занималась Мильта, доставал же их Гес, о котором в городе, разумеется, никто не знал.
     В это время полностью оправившийся и заметно выросший Гес подолгу пропадал в гротах под черными гранитными скалами и приносил оттуда не только раковины, но и старые драгоценности, а однажды продемонстрировал старый, опутанный тиной фальшион. Он возвращался в дом Гаспара раз в несколько дней и рассказывал о том, что постепенно обустраивается в одной из пещер неподалеку от берега. На фоне перемен внешних и явного взросления, Гес стал меняться внутренне. Он все реже говорил с людьми, хотя и продолжал относиться к Гаспару и Мильте с уважением и, явно про себя, все-таки благодарил их за свое спасение, хотя вслух не сказал этого ни разу, словно это было чем-то постыдным. В нем словно просыпалось врожденное ощущение себя, как иного живого существа. Подавали голос какие-то древние, передававшиеся из поколения в поколение и впитавшиеся в кровь устои. Гаспар все чаще видел его сидящим на камнях возле моря и возившимся с необычными костяными предметами. Рыбаку очень запомнилась одна усаженная зубьями длинная кость и несколько ребер какой-то гигантской рыбы, которые Гес тщательно заточил. Гаспар предположил, что их подопечный более не желает обременять их заботами о своем пропитании и собирается добывать еду самостоятельно. Эта догадка была недалека от истины, но когда однажды вечером Гаспар увидел Геса на побережье с тем самым фальшионом, ему стало не по себе.
     Гес явно отрабатывал навыки какого-то боевого стиля с клинковым оружием. Его движения и без того бывшие плавными и текучими, стали поистине неуловимыми для взгляда. По характеру и манере движений, Гес становился то кошкой, то ящерицей, т...