ективности. Ведь собственно, после того, как будет совершён второй вылет, придётся в том же темпе совершать и третий, и четвёртый, и так далее! Ввиду этого пилотам следовало отдохнуть, но пока они не могли не сесть на верхней палубе, обцокать тактический песок.
     — Главное вот что, — цокнула Ольша, оглядывая пушной состав, — Сейчас они поднимут истребители со второго аэродрома. Они полетают, ничего не найдут, и вернутся. Вот тут вы должны их прижать, как гуся к траве!
     — Сколько их там может быть? — уточнил Скумыш.
     — По данным разведки, не более чем две пары.
     — Это четверо, — сообщил новость Хомчин, вызвав волну ржи.
     — Да. Там также базируется отряд «акутсов», но это второстепенная цель. Сначала — полностью обнулить истребителей.
     — Это в пух, — цокнул Скумыш, — Что возьмём, полтушки?
     — Ну да, думаю, что полтушки будет самое что ни на есть в пух. Если будет возможность, найдите и обнулите стервятников, они нам тут тоже не нужны. Остальное — по обстановке.
     — Тогда есть все основания пошевелить хвостами, медведи и цикломены.
     — Первой смене не мешаться, сдуйтесь с дороги в носовые отсеки!
     Хотя лапы действительно сильно чесались что-нибудь сделать, всем лётчикам первой смены пришлосиха убираться в столовку, обцокивать произошедшее. У технической команды имелось ещё достаточно дури, чтобы самим справляться со всеми подготовительными операциями — иначе пришлось бы помогать, потому как на гидрокрейсере далеко не избыток рабочих лап. По кораблю раздавались металлические звуки перетаскиваиня предметов, щёлканье креплений и рабочая ругань зверей, таскавших тяжести — как известно, воздушная бомба далеко не воздушна. По крайней мере, полтушки вешали быстро — двое поднимали на лапах, третий защёлкивал крепления, и готово. В отличие от многих типов истребителей, И-121 перезаряжался боеприпасами к пушкам гораздо быстрее — открывалась боковая дверь, оттуда вытаскивали пустые ящики с лентами, меняли на полные, протягивали ленту через механизм подачи, и можно снова жать гашетки.
     Частично это помогло и на этот раз. Когда гидрокрейсер находился в надводном положении, тем более ясным днём, кто-либо постоянно сидел на наблюдательном посту, таращась вокруг. Обычно это был Рудыш или Цыцыш, которому было нечего делать, пока не работали двигатели, но нынче сидел Хомчин. Грызь обустроился наверху рубки, рядом с перископом и воздушными трубами, лопал сушёные яблоки, попивал чаёк, и пырился бинокль, оглядывая панораму. Дымка быстро рассеивалась, увеличивая дальность видимости, что не совсем в пух. По хорошему, вылеты следует осуществлять либо...
     — Мать моя белочка! — присвистнул Хомчин, вытаращившись в бинокль.
     — Ты только сейчас увидел, что у тебя на корабле грызунихи есть? — заржал Рудыш.
     — Неа. Гидроплан я увидел, — хмыкнул грызь, и заорал на авиапалубу, — Команда!! Боевая тревога, воздух!!
     Звери на секунду замерли, округлив глаза, а потом рванули по местам, оставив пока свои дела.
     — А что, нырять не будем? — осведомился Рудыш.
     Ему бежать до места нужно было десять шагов, к зенитной установке на носу, так что, оттуда он и цокнул.
     — Впух надо. Быстрее ударим второй раз, больше шансов на успех, а если сейчас нырнуть, это до темноты не высунешься... Все на местах?
     — Сто пухов.
     Двухмоторная летающая лодка быстро приближалась, снижаясь и оттого выдавая больше скорости, чем она могла в горизонтальном полёте. Уши уже начинали различать гул моторов, а тёмное пятно в небе превратилось в силуэт. Хомчин снова навёл на цель бинокль, облокотясь на ограждение площадки.
     — Цыц, включи-ка самый полный вперёд, — цокнул он механику.
     — Чисто цокнуто, — ответил тот, исчезая в люке.
     — Торпеды? — догадался Рудыш.
     — Не уверен, но лучше перебздеть... — предельно быстро соображал грызь, — Срочное погружение!!
     — Грызаный грибоцирк!
     — Открыть крепления на катерах! — уточнил Хомчин, — Ныряю по рубку!
     Хомчину совершенно не улыбалось огрести торпеду в борт, а гидрокрейсер — весьма длинная посудина, так что промахнуться довольно сложно даже издали. Однако и цокнутое остаётся в силе, нельзя позволить загнать себя под воду. Гидроплан приближался уже с пугающей скоростью, а в возудхе стоял явственный гул двигателей, давивший на уши. Персонал на авиапалубе в бешеном темпе откидывал крепления катеров, в то время как по бортам корабля взлетели фонтаны брызг — воздух выходил из балластных цистерн, в которые хлынула вода. Гидрокрейсер стремительно начал проседать в воду, так что уже через несколько секунд волны захлестнули авиапалубу, и катера, с самолётами на них, всплыли.
     — Теперь стабилизируй!! — крикнул Хомчин вниз, — Чтобы рубка торчала! Мне нужны зенитки!
     Он знал, что это не особо просто, когда задействовано экстренное погружение. Корабль слегка начал клевать носом, потом выправился... Вражеский гидроплан был уже совсем близко, и невооружённым глазом было видно, как от него оторвались две торпеды и ухнули в воду. Метров восемьсот, не больше... Гурпанец тут же начал отворачивать от цели, чтобы не пролетать над ней. Однако, эти летающие лодки далеко не быстры на маневр, и машина начала выписывать весьма пологую дугу, продолжая с каждой секундой приближаться к кораблю.
     — А-а-агонь!! — цокнул Рудыш, и сам же нажал на гашетки, потому как сидел за зениткой в одну морду.
     Даже прижатые уши сильно резануло близкой очередью. Тут же к концерту подключилась вторая зенитка, выплёвывая длинный конус пламени и прочерчивая воздух зелёными трассерами. Возможно, с двух зениток морячки и не попали бы в гидроплан, но когда он оказался совсем близко, огонь открыли турели самолётов, все пять штук. По расписанию, при команде «воздух» стрелки занимали свои места и работали как ПВО, чтобы не стоять тупо на палубе под атакой. Со стороны авиапалубы раздались длинные очереди, сливающиеся в единый невыносимый грохот. Цель оказалась в сплошном облаке зелёных и белых трассеров, что не могло не возыметь эффекта. Почти уже повернувший на девяносто градусов гидроплан, получая попадания в борт, лишился хвоста. Хвост вместе со стабилизатором лениво отошёл назад, продолжая лететь по инерции, а гидроплан тут же пошёл носом вниз. Поскольку высота сброса торпед был небольшая, то и высоты он набрать не успел, и спустя секунду уже вкатал в воду, выбросив вверх огромный белый фонтан.
     — Следить за торпедами!! — заорал Хомчин, не особо слыша сам себя после канонады, и стал внимательно пыриться на море сам.
     Секунд двадцать хода, десять уже прошли, считал грызь, торпеды должны быть рядом. Он готовился показать на цель зенитчикам, потому как они вполне могли попробовать повредить торпеду, поливая её очередями.
     — Одна вон там!! — завопил грызь от кормовой зенитки, и тут же грохнула очередь.
     Проблема состояла в том, что снаряды зенитки ставили воду фонтанами, закрывая видимость и не давая убедиться, идёт ли торпеда дальше. Хомчин слегка вспушился, видя на воде вспененный след, быстро тянущийся к кораблю. Курс так себе, решил грызь, не обращая уже внимания на грохот зениток, разряжавших остатки боезапаса. Курс торпед проходил определённо поперёк корабля, но, заранее пущенные двигатели делали своё дело, и гидрокрейсер не стоял на месте. К тому же, форсаж означал почти двойную тягу, когда включались и солярочные двигатели, и электромоторы сразу, так что корабль успевал набрать некоторую скорость за те тридцать секунд, что имелись в распоряжении. Из воздушной трубы вырывался столб выхлопа, как из паровоза, и ревело немилосердно, вдобавок к постоянному долбежу от орудий.
     — Нормально!!! — заорал Хомчин, поймав паузу, — Нормально, бросайте палить!
     Потому как, сдетонировать торпеду у самого борта — не лучшее решение. Теперь уже было видно, что белые следы направлены на авиапалубу, а та сейчас погружалась метра на три, не меньше. Хомчин непроизвольно призажмурился и задержал дыхание — впрочем, как и все, кто видел.
     Лучше всего почувствовал это дело Снулыш, который оказался в воде, и теперь плыл от одного катера к другому, чтобы добраться до лестницы на верхнюю палубу. Вода в здешних морях была куда теплее, чем в Жирном море в такое время года, так что крыс купался просто в труселях, не отягощаясь утеплительным костюмом. Это позволило ему в полной мере заценить, как в прозрачной воде прямо под ним пронеслась чёрная сигара, а затем его потащило поднятым течением, взъерошивая шерсть. Снулыш, возмущённо пискнув, дёрнулся из воды, навалился на поплавок катера и схватился за скобу — улетать вслед за торпедой ему не улыбалось ни разу.
     — Покусаные галушки... — с полном апухе цокнул грызь из самолёта сверху, через открытую дверь.
     — Покусаные или нет, надо продолжать, — пришёл в себя крыс, карабкаясь по скобам в кабину катера.
     Предстояло вернуть все катера на несушку и продолжить подготовку самолётов, но само собой, никто не расстроился. Особенно после того, как вдали один за другим выросли фонтаны от взрывов, и донёсся грохот. Торпеды, выработав топливо, самоликвидировались.
    
     Перевалив большую пологую гору, густо покрытую лесом, «семернихт» с номером сто тридцать уже пролетел низко над одноэтажными кварталами, а там и аэродром на окраине. Шрабе сплюнул бы, если бы было куда, настолько ему не нравился открывающийся вид — огромные по площади городские трущобы, скопище бесформенных хибар из местного крошащегося кирпича, походили на высохшую лепёшку навоза. Аэродром выглядел не лучше — полоса была развожена в такую пыль, что самолёты не могли взлетать один за другим, так как каждый поднимал слишком плотный шлейф пыли. На площадке, исчерченной следами автомобилей, громоздились несколько транспортных машин, чуть в стороне — ангары, возле которых стояли пикировщики отряда Н-2. Мерзкая помойка, одним словом... К тому же сейчас полосу в очередной раз накрыло пылью, поднятой приземлившимся истребителем: тот прокатился к площадке и сразу исчез в густых облаках бледно-жёлтого цвета. Теперь ждать минуты две, пока ветер отнесёт.
     Поскольку полоса была занята приёмом тех, кто вылетел раньше на перехват, Шрабе баражировал вокруг, нарезая круг...