и над городом и склоном горы. Как ему вспомнилось, сдешние старожилы рассказывали, что раньше норки имели моду запускать кучу воздушных змеев и даже шаров, так что куча этой дребедени постоянно висела над Зарылли. Само собой, когда гурпанцы построили аэродром, запускать что-либо было строго запрещено...
     От растечений мысли волка оторвали вопли из радио, включённого на диспетчера аэродрома:
     — Что?! Какого чёрта, самки облегчённого поведения, чтоб вас!... Это башня, мы атакованы! Аэродром Зарылли под атакой!
     — Да ты сду... — невольно вырвалось у Шрабе, но он прикусил язык.
     Прямо над серо-жёлтой полосой аэродрома проходили самолёты, и это явно были не гурпанские. Крашеные в серо-синее машины не несли никаких опознавательных знаков, но пилот был уверен, что это те самые, что четыре часа назад разнесли базу истребителей. Да похоже, как ни странно, они и сюда прилетели не на экскурсию. Шрабе, находившийся чуть выше, отчётливо видел, как самолёты забрасывают стоянку мелкими бомбами — разрывы выбрасывали огненные шары и тучи дыма. Несколько стоявших там «керсюнов» загорелись.
     Волк вытаращил глаза, стараясь быстро думать. Конечно, Джарба дал чёткий приказ доставить самолёт на аэродром, и если этого не сделать, то последствия будут плачевны. Но сажать сейчас истребитель совершенно бессмысленно, враг сразу же расстреляет его на земле. У Шрабе мелькнула мысль уйти на базу, противник ведь может его и не заметить... но гораздо сильнее стукнула мысль, что он может таки пострелять по этим уродам!...
     — ПАЧ! ПАЧ! ПАЧ! — раздался стук слева.
     Повернув голову, пилот обнаружил, что слева проходят белые трассеры, и несколько снарядов и зацепили крыло, сделав в нём приличные дырки. Шрабе не стал разглядывать, кто у него на хвосте — какая разница, кто? Будь там хоть летающий слон, дела это не меняет, надо линять. Он надавил педали и вывернул ручку, сваливая самолёт в штопор — высоты должно хватить. «Семернихт» сделал два оборота, снизившись метров до ста, и вышел из штопора. Чуть не срезав высокий шест, торчаваший во дворе очередной хибары, истребитель с рёвом понёсся над кварталом, набирая скорость. «Надо. Уходить.» — сказал мозг, но его заглушило бешено стучащее сердце. «Чик по горлу, кровь кровь» — ударяло в голову. Волк быстро огляделся, поворачиваясь назад — преследователя не было видно, таких резких маневров он не осилил.
     И вместо того, чтобы удариться в линьку, Шрабе стал набирать высоту, выписывая дугу вокруг аэродрома. Серо-синие гидропланы продолжали кружить над целью, делая заходы и добавляя огоньку бомбами. Взлетел на воздух ангар пикировщиков, а ведь там, кажется, лежало дофига бомб — стало быть, и «акутсам», стоящим слишком близко, тоже крышка. Ударная волна ощущалась даже в самолёте и на высоте, так что, предположение казалось верным. От сотрясения пыль взлетала с земли по всему полю аэродрома, как и в ближайших кварталах трущоб, которые заволокло сплошной жёлтой дымкой. Шрабе, однако, не особо любовался на это всё, а ждал момента — дождавшись, свалил самолёт на крыло и рванулся за жертвой. Жертва так себе, скорость у неё явно немаленькая, вдобавок «танковая» башня, лупящая с одинаковым успехом и назад.
     Выжав скорость из высоты, «семернихт» оказался на хвосте одного из атакующих, причём пилоту повезло, вышел точь в точь. Как он и опасался, башня немедленно начала фигачить в него с обеих пушек, так что только трассеры замелькали вокруг. Шрабе, уловив такое дело, что цель прыгает в прицеле, втопил гашетки — и одурел от грохота, каковой производили пушки. Истребитель выпустил длинную очередь с двух двадцатимиллиметровых пушек, стоявших в верхней части носового обтекателя, да ещё и из тридцатимиллиметровой, которая стреляла через ось винта. Шрабе вперился взглядом в цель и заорал, когда оттуда показалось пламя, а затем и потянулся шлейф густого чёрного дыма. Гидроплан резко пошёл вниз, а «семернихт» продолжал лететь вперёд, набирая скорость.
     «Один готов! Готов! Ничего сложного, господа...» — подумал волк, растягивая на морде лыбу. Он посмотрел через плечо и отметил следующего, который только что отбомбился по стоянке. Сейчас я вам... Однако, это было последнее, что он подумал. Истребитель прошило очередью снарядов снизу — а снизу никакой защиты нет, то есть вообще. Разрывные двадцатимиллиметровки разорвали и систему охаждения под двигателем, и пилота, по большей части, тоже. «Семернихт» лениво перевернулся брюхом вверх, как глушёная рыба, с нарастающей скоростью пошёл вниз, и впахал в дом, подняв здоровенный гриб пыли и дыма.
    
     Группа, атаковавшая аэродром, сразу заметила один истребитель, баражирующий над городом. Сложность заключалась в том, что нужно сначала сбросить бомбы, а уж потом гоняться с истребителями — в другом порядке ничего хорошего не получится, так как подвесы резко снижают маневренность.
     — Второй, видишь этого гуся? — цокнул «нулевой», — Над городом.
     — Вижу, не глухой, — отозвался тот.
     — Сыпь бомбы на площадку и давай за ним. Если что, попробую прикрыть.
     — Чисто цокнуто, — кивнул Шилк, — Фуш, слыхал песок?
     — Песок не слыхал, а насчёт гуся над городом — да, — хихикнул стрелок, — Давай топтать, чо.
     И-121 полого спикировал на площадку, где стояли гражданские самолёты, и когда стало пора, Шилк дёрнул по очереди все рычаги сбрасывателей. Из-под крыльев парами полетели шесть бомб на полсотни кило каждая, а пилот прибавил газу, потому как на полтушках взрыватели так себе — могут и замедлить, а могут и не замедлить, сразу бахнет. Сзади таки отчётливо простучало волнами от взрывов, хотя Шилк этого не видел, так как занимался уже воздушной целью. Фушень же, сидевший в башне, мог полюбоваться, как бомба разносит транспортный «керсюн» вдребезги, так что только куски полетели по округе. Вспушившись, грызь также перешёл к воздуху, крутанув башню и проверив, чтобы пушки были разблокированы.
     — Вон он!
     — Вижу... Далековато, если так, то уйдёт. Будем цеплять на себя! Не зевай!
     — Мать моя белочка... — выдохнул Фушень.
     Цеплять на себя это так себе упражнение, и никакой радости оно не вызывает, по крайней мере, до. Дальше всё происходило быстро, так что непривычному уху было бы трудно отделять события — но пилоты уже натаскались и умели это. «Семернихт», увидев подставленный хвост, резко рванулся следом, и буквально за пять секунд свалился с немалой высоты, оказавшись сзади. Времени на прицеливание даётся ноль секунд, подумал Фушень, и дал очередь примерно, не выводя в точку. Обычно никто не маячит в прицеле, сразу уходят. Но сейчас нос гурпанского самолёта окутался вспышками, а синие трассеры засвистели мимо. Грызь видел это в замедленном режиме — как плоскость рассеивания снарядов рубит воздух метрах в двух выше — фух, фух, фух! Однако он видел это не впервые, на учениях-ухомотаниях его уже обстреливали подобным образом, так что картина была не неожиданная. Мозги срабатывали быстрее, чем сами успевали осознавать события — лапа метнулась к рычагу, дёрнула его до щелчка. Сбоку от башни вылетели фонтаны пламени, а затем повалил густой чёрный дым.
     — Вниз!! — заорал Фушень.
     Тушка взлетела на привязных ремнях, получив невесомость — самолёт ухнул вниз, пикируя на скопище домов в городе и оставляя за собой жирный дымовой след. Шилк вывернул на последних метрах, так что с крыш полетела пыль и листы жести, поднятые воздушным потоком. Стрелок в это время разворачивал башню вперёд и поднимал стволы вверх, туда, где должна оказаться цель. Скорее всего, отвернул в сторону, подумал грызь, не может же быть... А нет, может. На фоне яркого голубого неба чернел силуэт «семернихта», подставляющего брюхо во всей красе. Шилк, не закрывавший глаза, тоже всё видел, так что взял повыше, сокращая дистанцию до цели. И-121 приближался почти снизу, так что Фушеню пришлось быстро перекидывать рычаги крепления кресла в башне, и слезать на пол, дабы стрелять с большим углом возвышения. Однако, это сколь неудобно, столь и эффективно — сила отдачи практически не сбивает прицел, когда огонь ведётся либо по оси самолёта, либо перпендикулярно ей. Стрелок навёл прицел точно перед носом гурпанца, наложив на него и линию — теперь точно! Как-грится, семь раз отмерь...
     Фушень втопил гашетки, дав длинную очередь, и со ста метров, да в нижнюю проекцию, не промахнулся. Истребитель прострочило, как рваный носок в швейной машинке — качественно, от и до. Стрелок наблюдал вспышки от разрывов от самого носа и до хвоста «семернихта». Так, теперь... Но как оказалось, этого уже достаточно — гурпанец перевернулся и пошёл вниз, наращивая вертикальную скорость.
     — Иииитс! — цокнул Шилк, уворачиваясь от истребителя.
     Самолёт вздрогнул от ударной волны, и через несколько секунд, когда И-121 отошёл подальше, Фушень мог видеть дымо-пылевой гриб над кварталом, в том месте, куда ухнул «семернихт». Грызь выдохнул, быстро осматривая небо, не подвалило ли ещё кого, но небо было чистое. Все гурпанские самолёты горели на земле, на площадках аэродрома — сейчас там уже ничего нельзя было разобрать, поле заволокло сплошной тучей дыма. Однако пилоты, которые выполняли бомбёжку, цокали о том, что основные цели потрачены.
     — Второй, отличные очки! — цокнул «нулевой», — Ну ты собака заставил понервничать, с этим опоссумотроном.
     — Нутк, — хмыкнул Фушень, — А этот и купился, как щенок.
     — Да. Теперь, группа! Уходим на базу! У нас ещё есть много чего разбомбить, цикломены.
     — Чисто цокнуто!
     Поднимаясь повыше густых дымных туч, самолёты разворачивались и уходили обратным курсом.
    
    
    Слышишь — гроздьями роняет небо
    Из прорех зерно стальное
    Горные лихие тропы
    Покрывая пеленою
     — изъ песни
    
     Рыжий Прилив — повышение уровня
    
     Деревушка Сушнячиха раскинулась на небольшом возвышении возле речки, между участками полей и лесов. Избушки с чёрными крышами лишь слегка выглядывали из-под веток деревьев, также ныкалась в густую зелень кустов и лопухов песчаная дорога, проходившая через деревню. Вокруг каждого дома растягивался лабиринт живых изгородей, отрезавших участки под огороды, а ...