сверху над пушными кустами торчали опоры колодезных «журавлей». Неслушая на видимую Дичь во всём её великолепии, из нескольких мест доносились звуки, свидетельствующие о работе тяжёлого оборудования, а на участке под двумя огромными липами торчала кирпичная труба, мерно брылявшая серым дымком по ветру. На песчаной дороге, которую машины отутюжили до мягкой пыли, возились курицы и мелкие зверята. Где-то издали слышался стучащий звук мотора, переваливающийся по кочкам...
     При этом звуке Рекилла враз села в суръящике и открыла глаза, а через несколько секунд и проснулась. Голова потихоньку восприняла картину — едва освещённый лампочкой за углом, наморду был отсек гидрокрейсера. Тесно поставленные нары с суръящиками были плотно забиты пушниной — в случае с белкой получалось так, что хвост как раз заполнял весь объём, да ещё и торчал в проход. От этого видок в сурковательном отсеке был такой, что грызи ржали каждый раз.
     — Что ты, погрызушка? — цокнул Марамак из соседнего ящика.
     — Да так, дом вспомнила, — фыркнула грызуниха, протирая уши лапами.
     Тут ничего цокать не требовалось, дом вспоминали все. Причём они уже больше месяца не получали не то что писем, а вообще ничего не знали о том, что делается в мире! Перехват передач гурцев и нейтралов давал весьма приблизительную картину, да и то вряд ли ей можно доверять.
     — Интересно, не пора ли? — зевнула во все резцы Рекки.
     — Нет, не пора, — цокнул Мар, и глянул на налапные часы с подсветкой, какие были у всех лётчиков, — Ещё целых две минуты.
     Грызуниха захихикала, и постепенно смешки прошли по всему отсеку, как волна. Смех смехом, а нужно было как можно быстрее вылетать для следующих ударов по противнику. Прошло уже восемь часов, длительность дня же составляла около одинадцати. Ночью цели шиш обнаружишь, так что стоило поспешить. Через указанные две минуты в отсек вшуршала Ольша и стала расталкивать лётчиков, не поднимая общего бардака, потому как здесь уже отдыхала другая смена, вернувшаяся с задания. Вспушившись, девять грызей и один кунь, который не вспушался, гуськом потянулись на авиапалубу. Наверху всё также ярко плескалось светом солнце, так что казалось, день едва начался. На самом деле, за этот день уже много чего произошло. По крайней мере, сурки из корабельной команды — натуральные сурки, а не только как указание сонности! — уже явно заканчивали приготовления, убирая от самолётов заправочные шланги и прочий инвентарь. Лётчики скучились вокруг Ольши, каковая обычно и раздавала листки с полётными заданиями.
     — Так, грызята, — цокнула белка, одновременно черкая карандашом по планшету, потом подняла взгляд на Ремеза, и поправилась, — Грызята и куньтяи. По известным аэродромам мы отработали на отличненько, а неизвестные нам неизвестны, так что оставим их в покое. Следующий номер балета — обнуление флота и противолодочных гидропланов. По данным разведки, сегодня утром в порту Зарылли стояли два эсминца и десять полу-эсминцев. Скорее всего, после наших действий они выйдут в море, искать гидрокрейсер. Если они натурально выйдут, то приоритетными целями становятся грузовые корабли в порту. На ваших схемах обозначены тут и тут... средь бела дня не потеряете. Если же на нас свалится ещё один мешок удачи, и какие-либо из боевых кораблей будут стоять у причалов, топите их.
     — У причалов или нет, зениток на них достаточно, — фыркнул кунь.
     — Открою тебе удивительный секрет, фыркающий мой, — ехидно цокнула Ольша, — Что в стоящую цель размером с гурпанский полуэсминец вы должны попадать с высоты в две тысячи. А вот у зениток норматив — только триста метров. Улавливаешь возможность?
     — Угу, — повёл носом Ремез.
     — Если будут стоять кучно, тогда вообще в пух, — рассудил Скумыш, — Но и в одиночный можно вкатать. Бросаешь десять полтушек, одна да попадёт, а кораблю полтушка не особо полезна.
     — А если как обычно, в упор? — предположил Хем.
     — Мимо пуха, — мотнула ухом Ольша, — Учти, что они стоят, если стоят, борт к борту. Сало быть, до тех, которые сзади, не доберёшься. И главное, после того, что вы учинили на аэродромах, гурцы наверняка сидят на измене, так что палить начнут сразу.
     — Тогда ладно, будем посыпать, — потёр лапы Марамак, хихикая и тряся ушами.
     — Для вас с Рекки особое полапчение, — хмыкнула Ольша, — Вы грузитесь патронами и идёте на базу гидропланов.
     — Ууу... — протянула Рекилла, делая исключительно хитрую морду.
     — Омойпух, — фыркнул грызь, — Что, и база гидропланов у нас на карте есть?
     — Ага, — зевнула Ольша, показывая, — Гурцы в этом плане не особо напрягались. Там прямо широкий песчаный пляж, и всё. Мы вам повесили ещё раков мелких, чтоб точно вдребезги, ну вы понимаете?
     — Чисто цокнуто! — кивнули грызь и грызуниха, — Дребезги — будут.
     — Впринципе, можно приступать, — цокнула Ольша, — Гусиной удачи!
     — И вас туда же, — ответили лётчики, бегом направляясь к машинам.
     Ольша наблюдала, как грызи забираются в боковые люки и закрывают их, и ощущала некоторый диссонанс — а именно оттого, что она сама не могла лететь вместе со своими зверятами. В нулевых, у неё и так работы допуха, чтобы составить все схемы и нигде не накосячить, да и здоровьишко уже не то, что у молодой Рекки. Для просто-полетать вполне годное, но на крутом вираже да с отрицательной перегрузкой голова может и отключиться, а это категорически мимо пуха. Им нужны все самолёты в целости, потому как, по ходу шерсти, они даже не начинали выполнять основную задачу, а именно разрушение промышленных объектов Норланда.
     Убедившись, что все готовы, Ольша подошла к отрытому люку и крикнула вниз
     — Руд, есть песок! Пусковое положение, пух в ушах!
     — Чисто цокнуто, — отозвался грызь из отсека.
     Спустя десять секунд по бортам сильно зашипело, выбрасывая вверх брызги, захваченные потоком воздуха.
    
     Сразу после взлёта четвёрка И-121 начала набор высоты — два двигателя, вращавшие соосные винты на носу самолёта, давали хорошие тяговые качества, так что машины уходили вверх весьма интенсивно. С одной стороны, меньше риска попасть под зенитный огонь, который реально эффективен только на малых высотах, с другой — бомбить порт в любом случае лучше с достаточной высоты. Облака, которые утром тусовались и на тысяче метров, сейчас лезли выше двух, как раз освобождая эшелон для группы. На этот раз летели почти по прямой сразу от несушки на цель, чтобы не тратить лишнего времени и не давать гурцам возможности исправлять ошибки в организации обороны. Таким образом подлётное время составляло не более пятнадцати минут, так что и одуреть не успеешь.
     Едва поднявшись на заданную высоту, лётчики уже обнаружили несколько кораблей, расходившихся от порта почти веером, во всех направлениях. С расстояния во много километров корабли выглядели как тёмные точки на голубой глади моря, но оптика позволяла уточнить подробности — это были так называемые полуэсминцы, используемые широко в гурпанском флоте. Полуэсминец отличался от эсминца примерно в два раза меньшими размерами, а также отсутствием торпедного вооружения. Всё остальное — орудия, зенитки и глубинные бомбы, было при нём, так что боевая эффективность отнюдь не равнялась половине от эсминца. Группа пока молчала, потому как одно дело увидеть издали корабль, и совсем другое — самолёты, так что не факт, что гурцы их обнаружили.
     Тем не менее, когда четвёрка И-121 прошла почти прямо над кораблём, и оттуда полетели трассеры зениток, Хем выбросил радиомолчание.
     — Эдак они могут дойти до несушки, как считаете? Даже если идут в произвольном направлении, днём увидят.
     — Им дотудова ещё... сам знаешь сколько, — ответил Шилк.
     — А что, думаешь, гурцы могут слушать?
     — Могут. Так что особо не расцокивайтесь. Сделай передачу, чтоб предупредить несушку, и всё.
     — В пух. Несушка, это третья группа, — чётко отцокал Хем, — Обнаружили корабли, вышедшие из порта. Идут прочёсывать акваторию веером, так что имейте ввиду.
     Отключив радио, грызь поржал — если гурцы и слушают, пусть сломают голову, почему третья группа и где ещё две. По крайней мере, Хомчин будет в курсе событий, а дальше надо выполнять свою задачу, чо. Самолёты, иногда задевая хвостами облака сверху, стремительно неслись к Зарылли. Это цокнуто не особо фигурально, потому как на прямой И-121 развивал скорость более пятиста кэмэчэ, незначительно отставая от большинства истребителей. В данном случае это снова было очень полезно, так как можно успеть метнуться к цели и вернуться, пока вражеские корабли неспеша пройдут заданное расстояние.
     — Заплатите внимания! — цокнул Хем, — Выхожу на цель, даю пристрелку!
     — Чисто цокнуто...
     Бомбёжка со значительной высоты выполнялась достаточно хитро выгрызанным способом. Первый самолёт группы отрывался от неё на некоторое расстояние, а остальные пока отставали и отворачивали в сторону. На этом этапе им нужно было знать точную скорость ведущего.
     — Четыреста тридцать два, — сообщил Ремез, позырив на шкалу точного измерителя воздушной скорости.
     — Уяснили, топчем.
     На этом кунь включал автомат горизонта, и откидвал с приборной панели трубку бомбового прицела — если нагнуться, можно пыриться в окуляр. Объектив же таращился из днища самолёта, так что пилот мог видеть участок земли вниз-вперёд. Поперёк обзора проходили две линии, в перекрестии коих находилась предположительная точка падения бомбы. Ремез поворочался в комбезе, ещё глянул на приборы, и выставил на прицеле скорость и высоту — поперечная линия на прицеле сползла в сторону, смещая точку. В поле зрения пока только поблёскивала голубая водная поверхность, да виднелись несколько баркасов.
     — Баркасы, — сообщил кунь.
     — Да неужели, впух! — фыркнул Хем, — Ты на порт смотри.
     — И то правда.
     Хем таки и сам смотрел на порт через свою оптику, позволявшую пыриться вниз — у него был не прицел, а просто оптическая труба. Прицел должен быть у того, кто может повернуть самолёт, чтобы точно совместить крестик с целью; кроме того, стрелок наблюдал за воздухом и был готов в случае чего задействовать пушки. Наведя оптику на порт, грызь присвистнул — посудин там была тьма! Впро...