чем, он быстро разобрался, что большая часть — утлые лодки, просто сильно разбросаные и оттого занимающие площадь. Интересующие цели стояли возле бетонных причалов, и это были танкер и два сухогруза. Хем пошарил взглядом вблизи, но в указанном на схеме месте эсминцев не было — стоял только один полуэсминец.
     Сбоку ощутимо грохнуло, и грызь, выглянув через остекление башни, мордозрел чёрные облачка разрывов в воздухе.
     — Эсмы возле порта, ведут огонь, — сообщил Хем в эфир, — Пока попуху. Рем, видишь крупные посуды?
     — Вижу, — отозвался кунь, — Слушай, там же никого нет!
     — Хм? А, понял. Сможешь?
     — Да с..ка! — фыркнул Ремез.
     — Понял. Группа, предпринимаю хитрый план, атакую танкер с пикирования!
     — Напуха?
     — Да потому что точнее ляжет, пух-голова!
     — Сто пухов. Если пойдёт хорошо, заходи за мной.
     — Чисто цокнуто.
     — Мимо огузков, мимо огузков... — начал напевать Ремез.
     Хем, не забывая оглядывать небо на предмет истребителей, заржал, потому как натурально пока было мимо огузков. Попасть из зенитки отнюдь не так просто, как кажется, к тому же гурцы явно не успевали поддерживать нормальный темп стрельбы. Зенитки с эсминцев бахали довольно редко и посылали снаряды куда пух на уши пошлёт, примерно в сторону самолёта, как цокается. И-121 прошёл над береговой линией, над прибрежными кварталами Зарылли, выглядящими сверху, как пористый коралл, выброшеный на сушу. Сейчас начнётся, подумал грызь, и был прав.
     — Мимо! Огузков! — рыкнул кунь, и вывернул ручку в сторону.
     Самолёт резво перевернулся брюхом вверх, и начал выписывать дугу вниз, разворачиваясь в нормальное положение. Лётчиков на пару секунд подвесило на ремнях, но затем снова прижало центробежной силой, так что маневр достаточно простой в плане пережить его. Ремез убавил тягу, чтобы не разгоняться сверх меры, и аккуратно выровнял прицел на танкер. Нормально, подумал грызь, прикинув угол пикирования, куньтяй своё дело знает. Хотя двигатели не рычали теперь на всю катушку, снаружи стал нарастать грохот воздуха и завывание со свистом — пронзительное и противное. Свистели в основном бомбы, пока ещё висящие под крыльями, но уже потиравшие лапы в предвкушении, образно цокая. Внизу быстро приближались прибрежные постройки, причалы с кранами, и стоящие возле них корабли. В центре маячила широкая палуба танкера, крашеная в красное. Ремез мельком отмечал фигурки зверей, разбегающихся от причала, но не обращал на них внимания, сосредоточившись на выводе самолёта на нужную позицию. Чуть зазевался, и бомбы лягут рядом, а это ноль эффекта.
     Увидев, что есть контакт, кунь поочерёдно сдёрнул рычаги сбрасывателей, и как только услышал последний щелчок, дал ручку на себя и прибавил газу. Самолёт плавно вырулил обратно вверх, а десять бомбочек, как птичий привет, цепочкой полетели от него к земле. Теперь Хему следовало пристально смотреть, как поведёт себя цель.
     По крайней мере норки и прочие звери, работавшие в порту, на этот раз вели себя достаточно умно — едва услышав самолёт, побежали со всех ног подальше от танкера. Так что, когда бомбы со свистом начали падать на корабль, его команда была уже достаточно далеко. Первая пара полтушек вдарила по бетонному причалу, расшвыривая куски бетона и выкрошив в нём две большие вмятины. Ещё две бомбы грохнули в воду между причалом и кораблём, подняв фонтаны воды. Следующие уже попали в танкер. Хем видел, как над кораблём взлетает облако огня — высотой метров под сто, думается.
     — Бензин, — сделал вывод грызь.
     Вслед вырвалась туча белого дыма, сквозь который просвечивало пламя.
     — Солярка, — цокнул Хем, чувствуя себя, как на опросе.
     Из-за облака дыма, образованного взорвавшейся соляркой, вырвались чёрные клубы.
     — А это всё остальное! — не удержался заржать грызь, — Рем, положил точно в грушу!
     — Это по шерсти, — спокойно фыркнул кунь, — Теперь смотри, чтоб никого лишнего не прилетело.
     Машина ушла вверх и в сторону, баражировать примерно над городом. Ремез вполне резонно собирался прикрыть остальных, пока они отбомбятся, но висеть при этом не над эсминцами, откуда продолжали лететь подарки. Несколько зенитных снарядов впахали прямо в кварталы города, но гурцы на это внимания не обращали, продолжая пальбу. Теперь примерно по центру портовой гавани стоял столб дыма от горящего танкера, быстро взлетевший до облаков. С одной стороны это облегчало ориентирование, с другой — закрывало другие цели, торчавшие рядом. Тем не менее, лётчики отбомбились и по сухогрузам, заранее определив, кто какой атакует, чтобы не было накладок. Шилк и Скумыш сбросили цепочки бомб также с пикирования, и в основном, в цели попали.
     Однако жеж, сухогрузы не вспыхивали, как танкер. Если там бомба взрывалась, пробив дыру в танк с горючим, то здесь она попадала в груз, наложеный в трюм. Судя по здоровенному фонтану серой пыли, там среди прочего имелся цемент. А пробить несколько метров плотно уложенного груза для полтушки может быть и не под силу, так что полного уничтожения цели нельзя гарантировать.
     — Не знаю, вроде есть попадания! — цокнул Скумыш, — Сбоку не зайти, там причалы и всякий хлам.
     — Тридцать Третий, добавь по левому! — цокнул Хем, — Правый сильно осел, отсюда вижу.
     — Чифто фокнуфо, — пробубнил Тридцать Третий, уходя в пикирование.
     Машина с номером два набросилась на уцелевший сухогруз, спикировав с двух тысяч. Пилот точно вывел самолёт на линию сброса, и накрошил вниз бомбы. Его стрелок, Лудыш, в это время смотрел не назад, а вперёд — потому как назад толку смотреть нет, небо и небо. От ощущения того, что машина несётся к воде со скоростью под пять сотен, слегка клацали зубы и захватывало дыхание, но в целом ничего такого, всё в рамках нормы, как-грится. Поверх прицелов стрелок отлично видел, как быстро приближается сухогруз, разлёгшийся в воде рядом с тем местом, откуда валил густой дым.
     Неожиданно картина резко поменялась, Лудыш почувствовал удар по самолёту, и тут же ударило по ушам перепадом давления. Раздался пронзительный свист, не собиравшийся прекращаться. Однако грызь сидел не в дремотном состоянии, так что такие дела не стали для него неожиданностью. Он сразу выцепил главное — самолёт, начавший выходить из пикирования, снова клюнул носом и продолжил наращивать скорость, стремительно снижаясь.
     — Тришка!! — крикнул Лудыш, одновременно откидывая рычаг аварийного управления, — Тридцать Третий, гуся тебя в ухо!!
     Однако, пока голова слегка паниковала, лапы делали, машинально потащив ручку на себя. Управлять из башни стрелка было куда как труднее физически и весьма неудобно по обзору — но, куда лучше, чем ничего.
     — Грызаный грибной цирк... — произнёс Лудыш, когда И-121, подняв стену брызг, вырулил вверх в нескольких метрах от воды.
     — Красные огурцы! — цокнул через радио Хем, — Второй, что там у тебя?!
     Лудыш осторожно вывел самолёт в горизонтальный полёт — такого он давно не делал, так что опасался. Ему тут же пришлось поворачивать, чтобы не прободать гору.
     — Второй, уши у тебя есть, или куда?!
     — Хем, это Лудыш, — ответил наконец стрелок, — У меня повреждение пилота.
     — Это мимо пуха, Луд. Насколько повреждение?
     Грызь поёжился всей белкой, просунулся вперёд, насколько было можно, и потолкал Тридцать Третьего в спину — ноль реакции. Судя по тому, как было заляпано кровью боковое стекло, тушке досталось как следует.
     — Точно не цокну, но из строя он вышел.
     — Понял. До базы доберёшься?
     — Ну, стараниями перестраховщиков из КБ, даст пух, доберусь.
     — Давай, мы прикроем.
     Лудыш также аккуратно, неспеша развернул самолёт на нужный курс, набирая высоту. Сзади и в стороне шли другие машины группы, бодро качая крыльями. То и дело вращались орудийные башни, поводя стволами и «ушами» — на башнях торчали маленькие плоскости, поворачивая которые, стрелок использовал силу набегающего потока для поворота всей башни. О том, что там с Тридцать Третьим, грызь старался не думать, потому как ничем не мог ему помочь. Учитывая, что ему приходилось держаться за управление, не думать о чём-либо ещё получалось вполне успешно. Оставляя за хвостом огромный чёрный столб дыма и разрывы зенитных снарядов, группа направилась обратно к несушке, в море.
    
     — Ага, вот эти ребята!
     Рекилла цокнула обычную в таких случаях фразу, которая не предвещала для ребят ничего хорошего. Пока четвёрка И-121 бомбила порт, пятый пошёл южнее, в залив, отделённый от Зарылли большой горой. По данным разведки, именно там находилась база противолодочных гидропланов, и сейчас грызуниха, обозревая берег с большой высоты, таки увидела их. Как и предупреждали разведчики, гурцы вообще не чесались — три штуки летающих лодки стояли прямо на пляже рядом с сараями, в каковых явно находилось их обслуживание.
     — Давай со стороны моря! — цокнула Рекки.
     — Омойпух, Рекки, ты ушами слушаешь, или куда? — фыркнул Марамак, — Вон полюбуйся.
     Как нетрудно было предположить, гурцы поняли, что если ничего не предпринимать, гидропланы сожгут. Видимо, они не могли перегнать их в другое место, потому как к песчаному берегу подошли три полуэсминца, торчавшие теперь довольно близко от целей. Ясен пух, что они встали именно прикрывать гидропланы, и идея заходить со стороны моря была весьма далека от пуха.
     — Да и впух, — легко согласилась белка, — Давай вдоль берега.
     — Ты уверена, что это не муляжи? — уточнил грызь, — Стоят, как на полигоне.
     — Ухо даю. У одного двигатель снят, на остальных носки сушатся. Муляжи?
     — Ну, если только очень качественные, — заржал грызь, — Сейчас подожжём и узнаем. Кстати, зазря не трать.
     — Когда я тратила зазря, пух-голова? Давай тряси уже.
     — Поехали.
     И-121 завалился на крыло, выписал достаточно крутую дугу со снижением, и перешёл в пикирование под малым углом. Внизу проносился широкий песчаный пляж тёмно-бурой окраски, который с одной стороны упирался в плотный лес, а с другой, ясен пух, в море, с широкой полосой вспененного прибоя.
     — Смотри за этим ослами, — на всякий случай цокнул Марамак, — Я цокнул это на всякий случай.
     — Вот именно, толку от того, что я буду смотреть, — фыркну...