ись в смех, потому как перед ними на столе натурально лежала папка с названием «цели». Страшно подумать, сколько поработала разведка, собирая эту информацию... хотя, ничего из ряда вон там не было. Расположение промышленных предприятий не такая уж тайна, как и мостов, железнодорожных станций, и прочих стратегических объектов. Оставалось надеяться, что разведчики проверяли все данные, а не просто копировали топографические карты.
     — Самые основные и топчем, — логично ответил Хомчин, ткнув когтем в листок. — Никелевая шахта. Серебрянная шахта. Две угольные. Три полуоткрытых выработки... ну, для начала возьмёмся за первую.
     Ольша взяла в лапы откопированный листок со схемой расположения объектов и кратким описанием цели.
    «... по сумме агентурных данных, шахта достаточно уязвима к бомбардировке, так как во многих местах имеются грунтовые воды, сдерживаемые опалубкой, а также слабые грунты. На объекте регулярно происходят обвалы...»
     — Хитрый план в силе? — уточнила грызуниха.
     — А сила в правде... да, само собой. Листков только мало, может не сработать.
     — У Щики есть бумажные упаковки от гороха и гречки, разрежем и используем их, — предложила Ольша.
     — Тогда начинай это делать прямо сейчас, потому как осталось пять часов, — сообщил Хомчин.
     Хитрый план, упомянутый грызями, был придуман во время месячного похода до Норланда, когда вся команда, включая хозяйку пищеблока, изучала данные по целям и разбрыливала мыслями, как сделать более в пух. Тогда-то и появился вопрос о том, что на предприятиях, попавших в список целей, работает по несколько тысяч зверей, причём отнюдь не гурпанцев, а местных норок. Убивать их было совершенно излишним, а ведь если удачно вкатать в ствол шахты и вызвать её обрушение, всех там и похоронит. Кто-то высказал идею о том, что нужен особо тугой замедлитель для бомбы — скажем, минут на двадцать! Вытащить бомбу за такое время гурцы не успеют, а вот эвакуировать рабочих — наверняка. Причём, чтобы они точно начали это делать, предполагалось привязать к бомбе листовки с нехитрым посланием — «взорвётся через столько-то».
     Хомчин на всякий случай вспушился, и ещё раз обнюхал нарочно доделаные взрыватели. Пришлось здорово повозиться, и если бы о них вспомнили сейчас, то нечего и думать успеть. А так времени был целый месяц, умельцев среди экипажа — предостаточно, так что из огромных гвоздей, за каким-то рожном имевшихся в ремонтке, выточили штифты. В обычном взрывателе такой штифт длиной в сантиметр и на нём десять рисок, эти были длиной в тридцать, и соответственно, во столько же раз удлиняли действие замедлителя. Грызь сильно напрягал голову, чтобы ничего не упустить в этом деле. Он понимал, что если не будет возможности бросать бомбы с замедлителем — придётся бросать обычные. Был ещё вариант вообще предупредить гурцев об атаке заранее, но это крайне рисковано для пилотов, а рисковать пилотами и машинами Хомчин не имел никакого права.
     Местные норки были не особо виноваты, но предприятия нужно было заткнуть любой ценой. Добываемые в Норланде цветные металлы использовались гурпанской военной машиной непосредственно против Союза, так что лапа ни у кого не дрогнет... Тем не менее, ничто не мешает слегка раскинуть мозгами, чтобы избежать ненужных жертв. Норки сами по себе отнюдь не любители империи, поэтому чем больше норок, тем быстрее гурцы потеряют эту колонию. Логика просто в грушу, захихикал грызь.
     На авиапалубе дежурная смена корячила боеприпасы на подвесы, лишь слегка подсвечивая себе зелёными фонариками, чтобы не светиться среди ночной темени. Корабль продолжал идти средним ходом — Хомчин менял позицию после первого дня налётов, воизбежание. Сдешние гурцы конечно не огонь, но когда-то они соберут все данные, прочертят по карте линии, и узнают точно, где был гидрокрейсер. Поэтому надо не быть там, вот и вся наука. Впрочем, далеко не вся, потому как на корабле заканчивалось топливо, и давать длительные переходы уже было чревато.
     Как бы там ни было, Снулыш, который слыл ведущим специалистом по обслуге И-121, гонял грызей и сурков, запихивая их на истинный путь. Морячки шустро крутили торцевые ключи с длинными ручками, откручивая от крыльев лишние держатели, чтобы они не мешали — без «гребешка» под крыльями самолёт получал несколько процентов скорости и дальности, что в данной ситуации не лишнее. Сейчас снимали всё, кроме нижнего центрального узла подвеса, на котором зижделась бетонобойная бомба БетАБ-500. В отличие от обычных авиабомб, эта была значительно более вытянутая, с острым носом, похожая скорее на ракету. Такая милашка начинялась особо плотным взрывчатым веществом и имела пробивную башку из высокопрочной стали, что позволяло боеприпасу натурально пробивать бетон в количестве нескольких метров. Сброшеная с большой высоты, бомба набирала огромную скорость и превращалась в снаряд, легко прошивавший каменные здания или бетонные доты. В данном случае требовалось, чтобы она как можно глубже вошла в грунт, дабы ударная волна вызвала разрушения подземных сооружений шахты.
     — Ослиный зад, она не идёт!! — орали сурки, возясь с деревянными щитами, — Снулыыыыш!!
     — Да не орите как резаные, — фыркнул крыс, появляясь из темноты, — И что, не идёт?
     — А ты сам попробуй, умник! — перевалил морду по щекам сурок.
     Снулыш и попробовал — подцепил бомбу рычагом, повернул, надавил с другой стороны, и полутонная чушка заметно сдвинулась по направляющим.
     — Держатель чтоб не цеплял... умник, — показал на держатель крыс.
     — Дурак найден, — развёл лапами сурок.
     Не особо быстро, при помощи длинных рычагов, бомбы поднимали к держателям, выравнивали, затем крепили. Только после того, как была уверенность в закреплении, вкручивали взрыватель — если упадёт без него, ничего страшного, а вот с ним — это вообще мимо пуха. На одном из самолётов различались свежие заплатки, приклёпаные буквально только что — это были те самые дырки от осколков, что убили Тридцать Третьего, и чуть не угробили и Лудыша. Когда выдалось некоторое свободное время, Снулыш и Гумза, один из сурков, вытащили из технического отсека дохлое туловище, обмотали мешками, насыпали туда пустых гильз для веса, и втихоря спустили за борт — больше девать такой груз было некуда. Да и кроме того, грызи далеко не трепетно относились к неживым тушкам — они трепетно относились к живым, и сейчас делали всё, чтобы помочь именно живым.
     Лётчики из первой смены продрали глаза за некоторое время до рассвета — взлететь можно и в темноте, это садиться куда как сложнее. Как обычно с утра, Ольша оцокивала зверей, как они себя чувствуют. Если пилота по какой-то причине нельзя было назвать полностью готовым, его без зазрения совести заменяли, благо есть на кого. Лететь сейчас предстояло долго, больше часа в одну сторону, практически на пределе дальности. Если брать меньше полутонны бомбовой нагрузки — можно вытянуть ещё до ста пятидесяти километров дальности, однако сейчас лётчики решили, что так сойдёт. Проведя таким образом подъём причастных зверей, Ольша как обычно собрала их на носовой палубе, возле зенитки. На небе пока ещё ярко светили звёзды, рассвет только начинал подумывать о себе. Из облаков, шедших довольно плотными группами, иногда начинал даже моросить дождь, но мало и недолго.
     — Сало быть, так, — цокнула грызуниха, — После взлёта поднимаетесь на две тысячи и главное, собираетесь в группу. Светить на воде не будем, чтобы не палиться.
     — Это вполне чисто, — кивнул Хем, — Мы так делали неоднократно.
     — Да. Смотрите не сближайтесь слишком сильно. Потом, ориентир — тройная вершина на побережье, она там должна быть одна такая. От неё ложитесь на курс и топчете гусей. Схема цели всем понятна?
     — Да что там, не первый раз ,чай.
     — В таком случае гусиной удачи, зверята, — мотнула хвостом Ольша.
     Взлёт почти в полной темноте, когда хоть ухо выколи, а ничего, кроме звёзд, не видно, осуществлялся другим образом, нежели днём. Гидрокрейсер притапливал авиапалубу и отпускал катера с самолётами с большим интервалом, так чтобы они не зацепили друг друга. При этом все выдерживали курс, так чтобы не расползаться с линии. Отпустив на воду последнего, корабль слегка отворачивал, а самолёты начинали взлетать. Брызги и белую пену, которая летела во время взлёта, видно уже лучше, так что пилоты не рисковали воткнуться в хвост переднему. Катера же, остающиеся на воде, продолжали идти вперёд прежним курсом, пока не оказывались близко от гидрокрейсера, откуда уже можно увидеть его и зарулить на стыковку.
     — Погодка так себе, — цокнул Марамак, устраивая хвост в кресле, — Было лучше.
     — Было и хуже, — хихикнула Рекилла, — Главное, гусей не эт-самое.
     Гуси легко взлетели бы с волны, но для гидросамолёта высокая волна непроходима. Сейчас зыбь поднялась сильнее, чем вчера, так что машину заметно раскачивало, и приходилось постоянно выправлять курс. Если в светлое время, то можно попробовать поймать волну, двигаясь под определённым углом к ней, так что поплавки катера не будут бодать гребни — но это весьма тонкое занятие, и уж точно не ночное. Марамак, оглядывая приборы, мерно светившиеся зелёным, уловил, что белый след впереди начал таять — значит, ведущий оторвался от воды.
     — Поехали, — цокнул грызь, переводя сектор газа до упора.
     Да, сейчас грызи полностью ощутили, что это тебе не взлёт с залива Валзу-Нод, где они часто тренировались. В открытом море такой глади почти никогда не бывает, и даже такая зыбь, как сейчас, не тянувшая даже на один балл волнения, сделала взлёт куда как более запоминающимся мероприятием. Самолёт вместе с катером начал козлить, тобишь подпрыгивать на гребнях — пока он порхал, всё шло хорошо, но удар о воду каждый раз отдавался в башке, несмотря на аммортизаторы и все прочие меры. Кроме того, на скорости менее полутора сотен машина практически неуправляема, когда подлетает в воздух — клонится в любую сторону, как пух на уши положит. Марамаку пришлось сильно задирать нос самолёта, чтобы не воткнуться в гребень волны — но зато таким образом разгон происходил медленнее, и соответственно, больше раз происхо...