дило «плюх!». Наконец, скорость на шкале дошла до нужной отметки, грызь перевёл рычаг закрылок, и машина пошла вверх — как обычно, сначала потащила за собой и катер, но его водитель открыл замки, и катер упал обратно в воду. Освободившись от веса взлётной платформы, И-121 резво начал набирать высоту.
     Впереди, на фоне облаков, различимых только из-за того, что они перекрывали звёзды, маячило мутное зелёное пятнышко — стрелок ведущего светил фонариком, давая ориентировку. Если бы самолётам не удалось зацепиться за эти ориентиры, вступала в дело другая схема, но пока прошло удачно — первая машина группы тащила за собой остальные, так что самолёты двигались гуськом, как бы это смешно ни звучало. Радио снова было выключено — уж теперь гурцы на сто пухов включили все приёмники, готовые к пеленгации сигнала, а палить расположение несушки — мимо пуха. Все знали, что если подходить ближе к целям — надо идти на северо-восток, в то время как гидрокрейсер шёл в обратном направлении. Это давало шанс, что гурцы ещё повозятся с поисками в неправильном месте.
     — Рекки, пока можно надавить на сурка, — цокнул Марамак, — А то лететь долго, чо.
     — Да ну впух, — фыркнула белка, зевая, — У меня от этого башка болит, а это мимо пуха. Ничего, на слишком долго у нас горючки не хватит.
     — В пух, в пух... Ну тогда я подрыхну! — заржал грызь.
     Грызи ржали, а двигатели проталкивали самолёт через воздух, издавая характерный рокот. И-121 в экономичном режиме жрал гораздо меньше топлива, чем на полном газу, и шёл со скоростью около четырёх сотен, если по прямой и на некоторой высоте. Лезть совсем высоко не хотелось из-за того, что это сильно выбивает мозги лётчикам, и страдает точность бомбометания, а в данном случае это главное. Марамак натурально закрывал глаза на несколько секунд, ничуть не опасаясь заснуть — он уже привык так делать. Самолёт стоит на автомате горизонта, так что никуда он с курса не денется, а если возникнет какая проблема — глаз уже успеет открыться. В то же время, полудрёма благотворно сказывается на работоспособности, так что и.
     — Эй Мар, зацени восход, — цокнула Рекилла.
     Грызь повернул голову, чтобы видеть в восточном направлении, и заценил натурально великолепный вид, когда над морем полыхает зарево из различных оттенков, а высоко в небе светятся облака, уже освещённые солнцем. Само собой, это был далеко не первый раз, когда они видели восход, но сие ничуть не убавляло восторга.
     — Более чем в пух, погрызушка, — ласково цокнул грызь.
     Сзади послышался не иначе как звук вспушения шкуры и хихиканье. Мар, поглядывая то на ведущего, то на восход, выключил подсветку приборов, и на всякий случай вспушился, насколько возможно в лётном комбезе. Комбез, тёплые чуни на ногах и варежки на лапах были необходимы, потому как в кабине стоял неслабый морозец, чувствуемый носом и ушами. От сырости, что оставалась после погружения самолётов под воду, на некоторых стёклах образовывался иней, и его приходилось счищать. Пятёрка самолётов всё также цепочкой пересекала береговую линию, и теперь устремилась вглубь гористо-лесистой местности.
    
     Объект, который советские разведчики именовали «никелевой шахтой», на самом деле действительно представлял из себя шахту. Руда, добываемая оттуда, содержала отнюдь не только никель, но на оперативную обстановку это не влияло. Гурцы именовали объект не иначе как «рудник Хольцгельма Великого», и обставляли работу на нём с соответствующим пафосом. Над третьей башней подъёмника, последней из построеных и самой высокой, полоскался флаг империи, а унылые колонны работников, идущих на смену, сопровождали неизменные марши из рупоров, развешаных на столбах. Правда, местных норок и прочих зверей, имевших неосторожность попасть сюда на работу, это уже нисколько не заботило — их уже вообще ничего не заботило, кроме как отпахать смену и остаться в живых.
     Шахта вгрызалась в покатую гору, покрытую лесом, и площадка, на которой находились выходы из выработок, располагалась на относительно узкой ступеньке на склоне. Вверх уходил каменистый бок горы, вниз имелся спуск, почти лишённый растительности и заканчивающийся на самом дне низины, где текла бурно пенящаяся река. Площадка, заваленая измельчённой породой, вынутой из шахты, постепенно расширялась, так как отвал сбрасывали на склон вниз, и там уже образовалась приличная куча. Из кирпичных труб цехов, что располагались рядом, круглосуточно валил чёрный угольный дым — работали котельные, снабжавшие шахту паровой тягой.
     Гурпанцы не притормозили бы ни на минуту, чтобы загнать сюда рабочую силу при помощи оружия и колючей проволоки, однако сейчас у них уже были разработаны и опробованы более экономически эффективные методы. Просто аборигенам, не имевшим ни материально-технической базы, ни прочной идеологии, лилась на уши имперская пропаганда потребления и капитализма, которой они не могли противостоять. В итоге гурцы получали добровольно работающих дураков, а не подневольных рабов, что гораздо дешевле и приносит больше прибылей. За дураковские бумажки норки были готовы отдать жизни и перегрызть друг другу глотки, а империя получала стратегическое сырьё, оплачивая его выеденными яйцами, делёнными на ломаные гроши.
     Благодаря массово поставленной работе по оболваниванию населения, сейчас на руднике копошились тысячи рабочих, вкалывавших в две смены круглосуточно. Маневровые паровозы постоянно подтаскивали к котельным вагоны с углём, а увозили гружёные платформы с рудой. Железнодорожная станция находилась с другой стороны горы, где была горизонтальная площадка для её размещения — там формировались составы, уходившие в Латангу, один из центров перерабатывающей промышленности, и сюда же подвозили уголь, используемый как топливо. На фоне массивных промышленных построек совершенно терялись утлые барраки, покрытые пальмовыми листьями, в которых перекантовывались шахтёры между сменами.
     Барраки уже работали по лагерной системе — были окружены колючкой и пулемётными вышками, вход и выход только через охраняемые проходные. Официально, общежутие таким образом защищали от диких зверей навроде горных когуаров, но все понимали, что на самом деле гурцы опасаются бунтов. Не то чтобы у них были поводы, но на всякий случай на объекте торчали два лёгких танка и несколько бронеавтомобилей. Вооружённая же охрана тут присутствовала с самого начала, и по мере того, как тут становилось меньше гурпанских инженеров на сотню местных рабочих, возрастало и количество солдат.
     Сходство предприятия с концлагерем усугубляла статистика — в шахте постоянно обваливались штреки и стволы, укреплённые только досками, и потом аварийные команды выносили жмуриков. Таковых грузили на специальные катафалки, и отправляли на станцию, чтобы дальше услать к местам постоянной дислокации на кладбищах. Благодаря распределению трупов гурцы избегали создания огромного кладбища, которое враз отбило бы у любого желание сюда соваться. Тоннами лжи администрация объекта поддерживала в рабах веру в то, что погибших не слишком много. На самом деле, речь шла о сотнях каждый месяц. Это полностью соответствовало колониальной политике империи — меньше аборигенов, больше жизненного пространства для гурпанской нации. «Зиг лайх!» — обычно ещё добавляли ортодоксальные гурцы.
     В последнее время рабочих гоняли ещё на стройку каменного замка, расположенного на другой стороне низины, напротив шахты. Это дело затеял начальник рудника, чтобы возвести резиденцию для себя и прочих высоких чинов, и ложной скромности в запросах вряд ли кто нашёл бы. Даже технические специалисты из гурпании жили в обычных барраках — правда, тёплых, разделённых на комнаты, а не рабочих — но, для августейшего гузла требовалась особая подставка. В шесть этажей и с каменными стенами.
     — Херр шахтенфюрер, — прихрюкнул цобак-архитектор, — Шесть этажей это понятно, но почему двор непременно должен быть с той стороны? Там постоянно темно от склона и...
     — О святые зубы императора! — сплюнул Кослер, — Пипетку я клал на темноту!
     Серый волчара в чёрной форме ВК, зыркнув вокруг, наклонился к уху патлатого цобака:
     — В этом дворе я поставлю виселицу.
     — Виселицу? — моргнул глазами тот.
     — Да. И ещё плаху для отрубания голов, возможно... Поэтому будет не очень здорово, чтобы этот дворик был открыт с той стороны, откуда будет зырить скотина.
     — Ааа... тогда понятно, — расплылся в улыбке архитектор.
     — Идите и работайте! — дал ценнейшие указания Кослер.
     Пройдя вдоль стройплощадки и брезгливо отряхнув песок с сапог, волк уселся в автомобиль.
     — К штабу! — рявкнул он, но когда машина тронулась, передумал, — Нет, ко второму входу!
     — Будет исполнено, херр шахтенфюрер, — пробубнил водитель.
     Возле второго входа находится госпиталь, а там часто попадаются самки норок, работающие в медицине. Кослер как-то взял моду наведываться туда, и втихоря хватать там норчих для некоторых хмм.... разлечений, как он это объяснял вышестоящему начальству. Начальству было насрать на каких-то там норок, пока шёл поток руды, так что местным самкам, которым не повезло приглянуться волку, не повезло очень сильно.
    
     Продолжая выслушивать могучий рёв моторов, Марамак и Рекки косили глаза в стороны, оглядывая рельеф местности. Как и прошлые разы, местность радовала своей зеленью и обилием речек, так что и попыриться лишний раз не вредно. Пилота несколько раздражал указатель топлива, подбиравшийся к половине, но тут уж ничего не поделаешь, песок, как-грится. Сверившись с картой, грызь опять проследил взглядом расположение высот и низин, и теперь уже увидел тёмное пятно среди зелени — посёлок. Едва различимая среди леса, через него проходила железнодорожная ветка; пилот заметил её по дымовому столбу от паровоза. Сейчас там начнётся движуха, подумал Мар. С двух километров высоты мощные двигатели И-121 слышно вполне себе неплохо, когда идёт группа в пять машин — отлично слышно. Так что, сейчас забегают.
     — Внимание! — процокнулся в радиоэфире Хем, — Мы над целью, начинаем атаку!
     — Чивооо??
     — Шутка, чо. До цели две минуты. Захожу обычным образом, вы...