насчет колонии. Ведь согласись, кроме данных о том что изучаются артефакты инопланетной культуры и о гнездовье синглинов, мы больше ничего не знаем.
     — Любопытствуешь?
     — Почему нет? — проскриптор извлек из настенного буфета темную бутылку с яркими голографическими этикетками — Тем более, нам все равно с ним по пути. Давай, упакуем еду и поднимемся к нему. Сделаем профессору ужин, заодно и познакомимся поближе.
     Вигг не возражал. Возможности гостиничного синтезатора пищи были явно больше возможностей армейских моделей, на которых сказывалась дешевизна производства, и предвкушение нормальной еды, состоявшей более чем из трех ингредиентов, само по себе настраивало на благодушный лад. Разговор отвлекал от неприятных мыслей, да и никогда не вредно заранее познакомится с человеком, с которым потом, быть может, придется работать.
     Прайм-Магистрант Префекто Сциентум Гай Антонин Сицилий Фрасс был эталоном ученого мужа. Если собрать воедино все штампы, ярлыки и стереотипы, которыми оброс образ фанатично преданного науке человека, то наверняка получился бы именно Сицилий. Седой, с большой залысиной на лбу и растрепанными волосами, в темных очках с информэкранами вместо стекол. Домашняя тога и надетые на босые ноги сандалии несколько портили впечатление, но стоило представить себе этого человека в белом лабораторном халате, как все вставало на свои места. Даже излишняя суетливость и рассеянность, в случае с Сицилием оказывались как нельзя к месту, усиливая и без того яркий образ. Очевидно, ошибочно было и называть его стариком. На вид ему было не более пятидесяти, а энергии в нем хватило бы и на трех двадцатилетних.
     — Простите, но я не ждал гостей. — виновато сказал он едва открыв дверь. — Аврелиан, это, как я понимаю, ваш друг?
     — Тайфрин Вигг. Субтактикант. — поклонился Вигг.
     — А меня зовите, стало быть, Сицилием. Так? — представился ученый. — Забавно, не находите? Мы летим в один пункт назначения и живем в одной гостинице, хотя город так велик... Вероятность такого крайне мала, но она сработала. Вы ведь летите на Улатау?
     Вигг утвердительно кивнул.
     — Да... погрешность... — поскреб лысину Сицилий. — Впрочем, ничего удивительного. Гостиница государственная, туристы едут в более комфортабельные частные, у кого есть родственники, то живут у них. Так? Да вы проходите, проходите. Пообщаемся. Я, признаться, не ожидал, что наш запрос в Службу Секторальной Безопасности на дополнительную охрану хоть когда-то удовлетворят. Вы ведь не одни летите?
     — На Улатау идет переброска оперативной группы из пяти сотен человек. — помявшись сообщил Вигг.
     Он опасался, что говорить этого не стоило, однако проскриптор никак не отреагировал на подобный слив информации.
     — Я начинаю верить в чудеса. — улыбнулся Сицилий. — И тем более рад встрече. Я сам возвращаюсь на Улатау с симпозиума по теоретической физике. Представьте только, четыре дня конвента и шесть месяцев полета туда и обратно... Забавно, не находите?
     — И не говорите. — Кайт первым протиснулся в номер. — Размер, как ни посмотри, имеет значение.
    
     217-6411 г. от ОА.
     Гнездовье Калахидон.
     2 часа 7 минут до смены цикла энергофага.
    
     В бездонной черноте, нависавшей, казалось, над всем миром, застыли холодные искры звезд. Нет, скорее чернота не только нависала, она была со всех сторон, смыкалась, обволакивала, весь мир состоял лишь из нее. Даже под ногами не было ни одной видимой опоры, только звезды и разверзшийся зев бесконечной бездны. Единственное, что возвращало разум к осознанию реального мира, были отсветы лучей запертой в Ядре звезды, скользившие по прозрачным стенам. Свет шел сзади и если обернуться, то взору предстала бы все необозримое Гнездовье, состоящее из сотен тысяч мерцающих огнями планетоидов, связанных в единый комплекс, похожий издалека на нервную систему, со своими узлами и центрами. Эта паутина сверкающих органическим металлом конструкций: космических фабрик, бастионов, жилых платформ и верфей, проступала из лилово-голубого тумана искусственной атмосферы. Облака газа, озаренного изнутри светом звезды, скрывали от глаз темнеющие громады искусственных планет и уходившую на десятки астрономических единиц ввысь, в стороны и вглубь транспортную систему, объединявшую элементы титанического сооружения. Транспортные туннели словно кровеносные сосуды оплетали миллионы больших и малых построек, медленно вращавшихся вокруг звезды по замысловатым орбитам. Найх Каммарайн не оборачивался. Он успел насмотреться на подобные панорамы. Сейчас от него требовалось спокойствие и полное отторжение от окружавшего его мира. Сегодня его последняя ночь в Гнездовье. Скоро полусфера энергофага закроет собой клокочущий ядерный котел порабощенной звезды, и он покинет мир, который считал родным.
     Четырехпалая худощавая рука коснулась густой черной массы. Блестящие от вязкой субстанции пальцы медленно наносили на грудь и лицо замысловатый рисунок. Черные полосы, соединявшиеся в хищные узоры, были хорошо заметны на смуглой коже.
     Синглин рождается среди звезд и уходит к звездам, когда жизненный путь прерывается. Иного не дано. Неважно, коротким был этот путь или длинным. Неважно, что ты сделал и что не сделал, ступая по нему. Важно лишь то, как он завершился. То, как ты пришел к финалу. Его жизнь подходила к финалу. По синглинским меркам он едва перешагнул порог совершеннолетия, но разве это важно? Завтра все изменится. Разве смерти есть дело до того, сколько времени ты уже провел в этом мире? Она бесстрастна и холодна, как космическая пустота.
     Пальцы погрузились в темно-багровую жидкость и покрыли ей кончики спадавших на плечи светло-серых волос и самые крупные перья, торчавшие из-под длинных остроконечных ушей. Во мраке едва блеснули окаймленные черным зеленые змеиные глаза.
     Всё что он знал, всё что было ему дорого, все, кто был ему близок, ни для чего этого более не оставалось места. Сознание должно привыкнуть к мысли, что позади нет ничего и свыкнуться с мыслью о неизбежной смерти. Так надо, потому что иначе в бою можно поддаться чувствам. Не нужно переживать, совсем не нужно сомневаться. Раз Аракаи Гнездовья решили начать боевую операцию, значит так надо.
     Найх обвил себя длинным и узким хвостом, украшенным у основания золотыми кольцами. Скрестил на груди тонкие руки, положив когтистые пальцы на плечи. Фосфоресцирующие в темноте змеиные глаза сузились, став едва заметными щелочками и наконец потухли вовсе. Казалось синглин спал, но это было на так. Сейчас он должен был просто слиться с окружающей его пустотой, мысленно отдавая ей все, что у него было, включая и жизнь. В искрящемся звездами мраке слабо светились лишь люминесцирующие кончики перьев, спадавших на плечи и спину.
     Начиналось то, ради чего он жил все это время, постигая вершины мастерства в храмах Хагитаи, где увенчанные коронами из стальных перьев жрецы Син-Карактази говорили об истинном предназначении и избранности пути. Сейчас, позади него раскинулось Гнездовье. Там, в бесчисленных комплексах, на поверхности и в недрах искусственных планет, жили синглины. Мужчины отдавали предпочтение строительству и науке, женщины следили за домом, растили птенцов и были почти повсеместно заняты в легкой промышленности и в лабораториях. Такие как он, айкато, были выше этого. Они рождались с гибридной ДНК, будучи отдельной расой внутри расы. Их стихией была война и только война. Защита Гнездовья была лишь их и более ничьей задачей. И даже не будь иных причин, одно это, уже превозносило их над теми, чей хромосомный набор при рождении оказался обычным.
     Найх открыл глаза. Он был готов к грядущему. Синглин поднялся, сбрасывая с себя багрово-красную просторную одежду, расшитую золотистыми иероглифами и узорами в виде извивающихся змей. Синеватое свечение тумана, окутывающего Гнездовье, вырвало из мрака его худую фигуру с небольшой грудной клеткой, узкими, в ширину бедер, плечами, длинной шеей и стройными лапами. Небольшая, треугольная голова, одновременно похожая на птичью и змеиную, запрокинулась и пальцы защелкнули на шее широкий ошейник из черного биометалла. От ошейника по обнаженному телу пополз черный блестящий материал, схожий с рыбьей чешуей. Он покрыл все тело синглина до голеней и кистей рук, черными нитями просочившись между светлыми перьями на плечах. Отдельные сегменты материала уплотнялись, становились гладкими и ребристыми, они повторяли контуры основных мышц. Наконец верхняя часть груди, живот, предплечья и лапы от середины бедер оказалась под гладким, отливающим синевой пластинчатым панцирем. Хвост ощетинился несколькими лезвиями, превратившими его в гибкий клинок. Над тем местом, где на теле располагались перья, теперь поднимались имитирующие их остроконечные пластины из биометалла. Синглин прошелся взад-вперед, проверяя не стесняет ли экзофит его движений, и, убедившись, что все в порядке, надел поднимавшуюся чуть выше колен ножную броню. Нижняя часть поножей полностью повторяла очертания трехпалой когтистой ступни. Только теперь Найх опустился на одно колено и развернул лежавший на полу сверток белой материи. Внутри оказался длинный, чуть изогнутый меч. Его узкое лезвие и лишенную гарды рукоять покрывала вязь иероглифов. Синглин проверил оружие, убедившись, что генератор гравиополя, удерживающий плазму на гранях темного лезвия функционирует нормально. Все было в порядке и клинок с легким щелчком вошел в зажимы, закрепившими его на спине.
     Всего через два дня их инфильтрационная группа войдет в сектора Асцендата. Что будет потом, неважно. Важно лишь то, что его жизнь теперь обрела цель и смысл.