, и спуститься на землю раньше, чем рухнул и тот. Всё-таки они белки, а найти упавшую с ветки белку довольно сложно.
     Отметив, что цикл разгрузки — да, грызь вскользь посмотрел и на счётчики; получалось, что за этот проход, вдоль по полю от одной разделполосы к другой, комбайн нафигачил более восьмидесяти кубометров зёрен и тридцать шесть тюков соломы. Записывать это в блокнот не требовалось, числовая машина подсчитывала автоматически. Оператору оставалось только довольно потереть загребущие лапы, и похихикать. А если вытаращиться в зеркало, повешеное сбоку от кабины, то видно, как укатывается трактор с бункером, поднимая приличный пылевой шлейф. Кому другому пыль и кочки могли не нравиться, но только не космонавту! Реп ловил исключительно приятные ощущения от движения, потому как в космосе все эти эффекты отсутствовали начисто. Учитывая эти обстоятельства, уполовиненная смена пролетала настолько быстро, что грызь и ухом мотнуть не успевал. Сидеть на комбайне дольше могло быть чревато замылом глаз и допущением косяков, так что Репень и не настаивал. Когда солнце после полудня вскарабкалось на самую верхотуру и лило оттуда потоки света, грызь почувствовал тёплышко, мягко цокая. На самом деле, температура перевалила за тридцатник, и если бы не система охлаждения в кабине, которая каким-то хитро выгрызаным способом получала прохладный воздух, вполне можно свариться. Опять-таки, «планетники» чаще всего вообще закрывали дверь и включали охладитель на полную, а Реп только слегка, наслаждаясь даже жарой. В конце концов, беличья шкура обладала проверенными свойствами терморегуляции, а лёгкая космофлотская спецовка ей в этом не мешала. В итоге грызь чувствовал тепло, но не летел, как точно определяли это состояние космонавты.
     С очередным трактором подъехал сменщик, и Репень, мотнув ухом, остановил комбайн. Останавливать следовало основательно, чтобы всё оказалось выключено, а не как пух на уши положит, ведь у прицепов имелись собственные двигатели, так как передавать мощность с тягача было бы слишком далеко. Только убедившись, что машина переведена в режим ожидания, грызь забрал свой пакет с орехами и чаем, и слез по лесенке на землю, с высоты как минимум полутора этажей.
     — Ну, как оно? — цокнул грызь, пожав Репню лапу.
     — Если подробно, то... в пух, — сделал исчерпывающий доклад тот.
     — Вопросов больше не имею, — хихикнул комбайнёр, и пристальнее позырил на сменщика, — Ты из Рвачинских, чтоли?
     — Ага, Ропшеня сын, — признался Реп.
     — Да? Так ты же вроде это, того, — грызь показал на лапах, чего того.
     — Нутк, а кто мне помешает смолотить тыщу-другую тонн зёрен?
     — А, ну это в пух, а не мимо, — сделал заключение грызь, и таки полез в кабину.
     Тут поперёк цокнуть трудно, когда действительно ничто не мешало Репню развлекаться подобным образом. И это не только поржать ради, но и непосредственно для того, чтобы у грызей было достаточно зёрен. Да что там у грызей, у всех зверей на Векшелесе. А как известно, если Прибыль и Смех попадают в одно уравнение — это в пух. Пользуясь этим подходом, грызи сумели построить громадное хозяйство за пределами родной планеты, дотянуться до звёзд, и там развести такое же погрызище... но, они не опушневали от свершившегося факта, а трясли дальше. Реп поперхнулся горячим воздухом и заржал, причём на этот раз даже не просто так, а оттого, что едва он отошёл от комбайна, в голову тут же пришёл симулятор! И не какой-нибудь, а тот самый, который использовали для обкатки рабочих схем в реальных условиях космофлота. Непосвящённому уху казалось, что «рабочие схемы» это что-то весьма специфическое, относящееся к обслуживанию, и по большей части, так оно и есть. Но в эту же категорию относятся алгоритмы действия вооружения, и прогонять на симуляторе их имеет даже больший смысл. Если в процессе ремонта вмешательство оператора более чем возможно, то зачастую боевые системы приходится запускать на полной автономке, вслуху того, что процесс занимает слишком мало времени, и никакое животное не способно адекватно отреагировать. В бытность свою оператором котанков на фреге РВ-1043 «Мыхухоль», каковой сейчас летал у него над ушами на высоте километров двести, пристыкованый к станции, Репень постоянно мутузил эти самые алгоритмы. Вот и сейчас, стоило отлечься — перед мысленным взором сразу встали траектории, в голову полезли числа.
     Взрыкнув движками и издавая металлический лязг, весь состав прицепов стронулся за комбайном, и поезд поехал по меже дальше, выбивать из Поля Прибыль. Собственно, это самое поле было отлично видать с орбиты невооружённым ухом, а на картах оно подписывалось как «Поле Корма», что вполне соответствовало действительности. Закрыв морду спецовкой и подождав, пока ветер снесёт тучу пыли, Реп огляделся и принял единственное верное в данной ситуации решение, а именно — вспушился. Предстояло пилить домой, и если пользоваться стандартной процедурой — следует запрыгнуть в трактор, когда тот остановится для перегрузки, и катиться к поезду, а там вместе с ним — к элеватору. Однако, Реп вовсе не ставил своей задачей упарываться с жатвой. Те, которые упарывались — вообще никуда не ездили, наскоро отдыхали в вагончиках, подтащеных к полю, и фигарили дальше, пока пшеница не кончится, в прямом смысле! Небо оставалось бледно-голубым, почти белым, но на горизонте уже казали бока облака, а это заявка на то, что может и пролиться дождь. А невовремя пролившийся здесь дождь способен нанести огромный ущерб... правда, никто особо не трясся от страха из-за этого. Грызи без корма не останутся в любом случае, да и на крайняк, околоток Ропы прикроет от осадков авиация мирхоза. Не упарываясь с жатвой, Репень пошёл домой просто собственными лапами, хотя пилить предстояло километров тридцать, как на пуху. Но, как уже упоминалось, хождение по поверхности планеты доставляло ему исключительное удовольствие, после того, как он своим хвостом ощущал невообразимую бездну пустого места между звёздами.
     Поскольку пешеходов тут встречалось почти нисколько, грызь просто ныкался в пшеницу, когда приближался очередной трактор, чтобы не мозолить уши водителю. К тому же, стоило отойти в сторону от зоны обработки, и количество проезжающей техники резко стремилось к нулю. Поезда узкоколейки, волочившие по десятку вагонов с зёрнами, прокатывались не так уж часто, а в остальное время над плоской местностью стоял стрёкот кузнечиков и щебет мелких птичек. Каким уж именно образом удалось избежать того, чтобы эти птички отожрались на миллионах тонн зерна, Репень не знал, но факт наморду — птички на месте, но в адекватном количестве. Во все стороны от разделполосы простирались гряды, при взгляде с роста грызя сливавшиеся в сплошное море колосьев, нынче жирного такого золотого цвета, намекающего на созревание злака. Можно было похихикать ещё и над тем, что в жилблоке корабля, в небольших ящиках, заменявших лесополосы, произрастала в том числе и эта самая пшеница! Так что, от пшеницы никуда не скроешься, да не особо и хотелось, собственно. Бухтя себе под нос и периодически посмеиваясь, грызь продолжил движение в выбранном направлении.
    ---
     Как раз в это время движение продолжил и гогурец, посыпаный солью, и попал под резцы Раждака, довольно пожилого грызя с местами седеющей шерстью. Однако, это ничуть не мешало ему лопать гогурцы в промышленных объёмах, да и остальные сотрудники, скучившиеся у стола, не отставали. Грызи пользовались современными технологиями, ведь им не требовалась куча бумажных документов, а только терминалы числовой машины, поэтому на стол воодрузили полную корзину гогурцов и полный самовар с чаем, распространявший хвойный запах. В окна, наполовину занавешенные виноградом и плющём, плескало светом солнце и залетали жирные шмели, потому как рамы со стёклами грызи обычно выставляли на всё лето, даже в учреждениях. В данном случае учреждение называлось пушным отделом 14-го флота Векшелеса... и не только потому, что сотрудники регулярно вспушали свои рыже-серые шкуры. «Пушной» в данном случае означало работу с пушами, или парами ушей, как это называли вслуху того, что большая часть белокъ была укомплектована двумя ушами. Проще цокая, узкий круг ограниченых морд разбирался с тем, как более рационально распределить персонал по кораблям.
     Хрумая овощ, Раждак довольно кивнул, потому как по всему выходило, что намечается вполне себе в пух формирование команды для очередного ТУШКа. Тигриса и Фудыш, которые ходили в старших операторах на «Мыхухоли», полностью оправдали возложенные на них эт-самые и всё такое, и теперь могли законно начинать трясти на тяжёлом корабле. Вслуху того, что в последнее время ввод в строй новых кораблей только увеличился, формирование экипажей признавалось важной задачей, хотя тут никак нельзя пороть пухячку и спешить, воизбежание.
     — Ну допустим, — мотнул ухом Раждак, — Этих пропушёнок мы отдаём в тяжфлот. Моториста содим на РВ-2077, как на пуху. И еще снимаем почти дюжину убельчённых опытом космонавтов... кого оставляем?
     — А что, надо? — цокнула стандартную шутку Ратика, и захихикала, — Да ладно. Здесь вроде как несколько подходящих грызей, вот Щек и Фира, например.
     — Ну эти на «Застол», ты ушами слушаешь, или куда? — фыркнул Раж, — Тигриса рекомендовала кого?
     — Репня Рвачина, — сверилась с электронными документами грызуниха, — Оружейник, проще цокая.
     Грызи переслухнулись, вспушились, проржались, и призадумались. В обычных условиях они не сажали оружейников в старшие операторы корабля. На самом деле, кадр следовало промотылять по всем частям судна, чтобы убельчить опытом, и только потом эт-самое. Однако, РВ-1043 «Мыхухоль» был фрегом с особой историей. Из тысяч однотипных фрегов этот оказался единственным, у которого на счету имелось аж два вражеских корабля, уничтоженные носители во время боя в системе Пщтва. Причём, за результат атаки котанков, пожалуй, более всего отдувался именно оружейник; ясен пух, что тут исключительно командная работа, а не личные достижения, но тем не менее. Грызи понимали головами, что сейчас повторить такой фортель не получится, ведь тогда лиговцы ...