и, потому как можно потратить время поездки не только на саму поездку, но потом ещё и не ходить за хлебом! Жадность очевидна, а уж Прибыли грызи сроду не упускали. На практике, Репень протиснулся туда мимо кучи хвостов, занимавших салон, и взял пару литров кваса... складная бутылка для кваса, ясен пух, была у него с собой. Продолжая хихикать, грызи устроились возле окна, из которого несло запахом злаковой культуры и разогревающимся по утру воздухом.
     Как оно обычно и бывает, поле для куробола — это территория курятника, что логично. Для «официальных» игр использовали специальное поле, где курятник стоял в центре, но здесь не заморачивались и пользовались тем, что было; в данном случае, была площадка метров эдак двести на сто, скраю коей стояли бетонные укрытия для сельхозптицы, а с другого края — открытые кормушки, как раз чтобы ленивые несушки растрясали окорока, проходя от гнёзд до кормушек. Сейчас на птицеферме проходила санобработка помещений, вслуху чего куриц ввезли в другое место, и на несколько дней поле попало в распоряжение игроков. Оглядев площадку, Репень заржал, потому как присутствовали и лужи, и очень много пыли, и куртины полыни, какую не успели убить куры — в общем, всё как положено. Правда, ему было слегка цокотно даже приближаться к толпе грызей, а здесь собралась натуральная толпа, пушей сто, не меньше. Стоит ли упоминать, что над полем стоял постоянный ржач. Нет, по службе иногда приходилось видеть толпы грызей, но то по службе! Репень ограничился тем, что вспушился, а Тирита, ничуть не прижимая ушей, прошла прямо к плотной куче пушей, отличавшихся тем, что все как один нацепили зелёные кепки.
     — А, вот эта выпушень! — цокнул крупный грызь, уставив палец на Тириту, потом заметил Репня и усмехнулся, — Опять кого приволокла?
     — Кудус-пуш, — улыбаясь, ответила грызуниха, — Это — мой брат Репень... и если ты позволишь себе цокнуть что-нибудь лишнее, я ударю тебя в мордочку.
     Грызи, в том числе и сам Кудус-пуш, заржали.
     — Если уж совсем лишнее, так я сам себя ударю, — хмыкнул грызь, и вынув откуда-то кепки, бросил Репню и Тирите, — Ладно, послушаем, как вы гусей не топчете. Практика есть, Репень-пуш?
     — Само собой! — цокнул тот, и повертев лапах кепку, уточнил, — Так вы что, команда на команду играете?
     Это была шутка только отчасти, потому как в куробол играли как пух на уши положит, на самом деле. Только ортодоксальные игры проводили между двумя командами, а здесь могли и одной командой, «против куриц», как это называлось. А если игроков набиралось слишком допуха, так могли и на три команды, и как-нибудь ещё, насколько фантазии хватит.
     — Да ничего сложного, — хмыкнула Тирита, — Помнишь, как тренировались?
     — Нет, — уверенно ответил грызь, но потом захихикал, — Да помню, помню. Ведомым слева?
     — Схватываешь наползу! — пихнула его лапой грызуниха.
     Если честно, то не топтать гусей, тобишь сосредоточиться на игре, Репню было сложновато. Сначала он испытал чисто бессознательный шок от толпы, это как если кунуться в холодную воду, организм отреагирует сам. Когда же через пяток минут это ощущение прошло, накатило другое, а именно — Реп резко заметил, что его сестра — крайне привлекательная грызуниха! У Тириты была довольно длинная гривка светло-пшеничного цвета, которую она сейчас, хихикая, завязывала в хвост. Пушная шкура отличалась приятным рыжим оттенком, переходящим в мышино-серое на лапках, а на брюшной части тушки шёрстка была практически белая. Тира отличалась достаточно плотным тушкосложением, но даже крайне пушная беличья шкура не могла скрыть обводов тушки; к тому же, в ближайшее всегда она не надевала ничего более тяжёлого, чем шорты и короткая майка... Так, ладно, мотнул ухом Репень, и огляделся, рассчитывая увидеть немало других белок, за которых зацепится взгляд. Пух там! Хотя грызуних было около половины, как и везде, и среди них не нашлось ни одной слишком жирной или лысой, он всё равно косился на Тириту. Грызуниха же, похоже, пока этого не замечала, действительно разминая лапы перед тем, как гонять куриц. Хрр, какие лапы... кхм!
     — Так, это! — крикнул полевой, используя громкоцокатель, чтобы его было слышно сквозь рожь, — Команды в строй, остальные до пулу с поля!
     — Вот теперь натурально, покатился гусь по кочкам, — цокнул себе под нос Реп.
     Лишняя грызомасса откатилась к краям поля, большей частью залезши на сараи и заборы, чтоб лучше видеть оттудова, и довольно большая площадка осталась практически пустой, что вызывало некоторую дрожь хвостовых позвонков. Впрочем, Репень отнюдь не первый раз выходил на поле, так что, счёл за лучшее просто вспушиться, пока есть такая возможность. В данном случае, натурально, в следующие десятки минут вспушаться стало некогда. Помощники полевого передавали ему куриц, а тот, убедившись, что всё в пух, вбрасывал их в центр поля. В итоге, приземлившаяся на песок птица увидела весьма занимательную картину, а именно — как к ней с двух сторон полным ходом несутся два десятка грызей. И не подумав подумать, курица рванула в том направлении, куда смотрел клюв. Как известно, лётные качества курей весьма посредственные, зато бегают они превосходно, потому как почти на половину состоят из окороков. Используя окорока, белая курица развила достаточную скорость, чтобы уйти из «клещей», в каковые её пытались взять грызи. Однако, в отличии от курицы, у белокъ имелись не только окорока, но и мозг, позволявший придумать эффективную тактику.
     Тирите не требовалось цокать или смотреть за тем, что там делает Репень, потому как он просто следовал за ней с левой стороны, создавая эффект «длинной лапы». Как оно всегда и бывает в таких случаях, от быстрого бега на поле поднялась густая пыль, кто-то успел вляпаться в куриный помёт и поскользнулся, так что, зрители заржали ещё сильнее, чем без причины. Впрочем, «просто» здесь не особо уместно, потому как грызуниха перемещалась очень быстро, резко меняя направление и скорость; Репню стоило труда уворачиваться от других игроков, оказывающихся на пути, и перепрыгивать лужи, так что, за курицей он почти не следил. Ну и вообще, следовало держать темп, для чего нужна как привычка, так и знание, как это сделать — иначе не получится. Однако, когда курица внезапно оказывалась перед ним, грызь не зевал, расставлял лапы в стороны, и с криком «утютютютю!!» гнал птичку в направлении нужных ворот. Тут ещё надо успеть заметить, какого цвета очередная курица, ведь они все разные! Куриц меняли после того, как она оказывалась в воротах, либо просто уставала бегать по полю. Громкий ржач возвестил о событии, и оглянувшись, Репень сам поперхнулся воздухом — один из игроков таки задел гуся, которого незаметно вывели на поле.
     — Гусь затоптан, штрафной! — свистнул полевой, хихикаючи.
     Пинок курицей по воротам исполняла Тирита, и Репень таки пырился на это с большим удовольствием. Для начала, было очень здорово постоять на месте хоть минуту, а потом, грызуниха всё-таки тешила глаз. Мотая пушным рыжим хвостом, она разбежалась, догнала курицу, ухитрилась подцепить её на ногу... ясен пух, бить курицу как мяч не допускалось! — и по весьма сложной траектории отправить поверх игроков противоположной команды в ворота. Оставляя жирный шлейф пыли и хлопая крыльями, птичка перелетела вратаря и ухнула в сетку!
     — Опушнеть! — невольно выкрикнул Репень, и сестра, обернувшись, подмигнула ему.
     — Гусей не топчем, как некоторые! — хихикнула она.
     Впрочем, как выяснилось, другая команда тоже не топтала гусей, и по итогу целого часа игры запинала в ворота семь куриц, в то время как «зелёные» — только пять. Правда, когда вышло время, полевой традиционно объявил, что счёт игры — тринадцать, тобишь, учитывалось общее количество загнаных кур. Грызи массово возрадовались, катаясь по смеху над тем, что причина выдернута из хвоста, и ржали над этим ещё больше. Правда, игроки всегда радовались очень искренне, потому как убегались до усрачки!
     — Тринадцать! — Тирита высоко подпрыгнула, мотнув хвостом и подняв тучку пыли.
     Затем она сгребла в лапы Репня, крепко прижавшись к нему всей белкой и попискивая от удовольствия. Грызь обнял её, в упор глядя на отлично знакомую, родную и любимую мордочку. Глаза Тириты, зелёно-голубые, как морская вода, просто завораживали его. А потом грызуниха поцеловала его, и не то чтобы в нос, а как следует! Это было настолько в пух, что Реп не ощутил нисколько удивления, а только сплошное счастье. Белка наконец оторвалась от него, хотя и совсем недалеко, и тихонько хихикая, прошептала прямо в ухо:
     — Когда ты вернулся, я цокнула, что рада тебя видеть, Репышшш... Но словами этого не скажешь, насколько я действительно рада тебя видеть!... Прогуляемся под ёлку, м?
     Вероятно, если бы не убельчение опытом на службе, грызь выпал бы в осадок. А так Репень лишь обнял её поудобнее, сбоку, чтобы можно было совершать движение в направлении этой самой ёлки. На площадке в голос ржали игроки и вывалившие на поле зрители, но парочка грызей уже не обращала на этот кипеж никакого внимания. Тем более, Реп прекрасно знал, какую именно ёлку имеет вслуху сестричка. Собственно, это была ихняя личная ёлка, под которой они очень даже приятно тискались в своё время. Правда, то было больше десяти лет назад, и тогда у Тириты не было согрызяя и собственных бельчат. С тех пор Репень не делал попыток хватать её за хвост, и в общем, вполне правильно делал. Грызи довольно часто устраивали потискушки между братом и сестрой, но когда у одного из них появлялся согрызяй, второму следовало делать тоже самое, это общегрызьевая практика, проверенная тысячелетиями. Но и отказаться от такого предложения — да ну впух, подумал грызь, и заржал.
     Птицеферма, где проходила игра, располагалась недалеко от Третьей Смычки — перекрёстка дорог, проходивших через Поля и лесную зону. Здесь невдалеке протекала речка Лучка, обозванная так вслуху того, что на самом деле это искусственно вырытый канал, прямой, как луч. Тем не менее, это не мешало речушке шириной в пяток шагов образовать вокруг себя пойму с соответствующей растительностью — плотный, благоухающий цветами ков...