ввиду, что теперь ты можешь делать, что только пожелаешь. Хочешь, никогда больше не подойдёшь к космопорту на пушечный выстрел. Или наоборот, поведёшь экспедицию в другую галактику. Хрен теперь кто тебя остановит!
     — Я поняла, — улыбнулась Ирис, — Только вот фигня в том, что сейчас мне оочень хочется сидеть на месте и делать одно большое ничего.
     — Это вполне объяснимо, Ирис-пуш, — хихикнул Никодим, — И в этом тебе тоже никто не помешает. Но ты невероятно сильная, и рано или поздно... ну да ладно.
     — Ловлю на слове, товарищ нарком, — пихнула его в бок она.
     — А, да. Прежде чем валиться в челнок, соблаговолите позырить туда, сударыня.
     Никодим взял её под руку и подвёл к иллюминатору. В этом отсеке станции существовал самый натуральный иллюминатор, всмысле как окно — такие мало где можно было увидеть, но здесь он был нужен, чтобы контролировать движение кораблей у причала. На глаза Ирис снова навернулись слёзы, когда она увидела освещённый солнцем бок планеты, и не просто какой-то, а родного Шан-Мрыка. Дом! Дух захватывало от вида на него с высоты в триста километров, где крутилась на своей орбите одна перегрузочных станций. Лазурные моря возле экватора, жирная яркая зелень тропических лесов, потом лесостепи и широкий пояс хвойной тайги, намазаный на планету. Дальше на север, в окружении тёмных вод ледового океана, большей частью покрытый снегами Янетакужмал, территория бывшей лиговской колонии, а сейчас — место компактного проживания населения из людей. Судя по чистому небу, там сейчас хорошенько морозило; тысячи на три километров южнее ползли тёмные тучи грозового фронта, пронизаные сотнями молний.
     Никодим подождал, пока Ирис насмотрится на панораму родного мира — хотя, ждать ему пришлось реально минут десять. Потом, хихикаючи, показал пальцем на то, что действительно имел ввиду, когда подвёл её к иллюминатору. На орбите планеты находился корабль, и приглядевшись, Белкина поперхнулась. Судя по размеру стандартных башен с мотор-пушками, которые торчали вокруг сферического корпуса по восемь штук, это сооружение было раз эдак в пять больше по тоннажу, чем «Сильвана». Ирис слишком долго проработала с грызями, поэтому уже не могла без лулзов; она сделала вид, что выпускает когти, и уставилась на мужа:
     — Только не говори, что у нас было ЭТО!
     — Не было, — быстро ответил Никодим. Смех смехом, а так и правда по щам схлопотать можно, — Это проект «Сильвана два ноль», даже собирать начали уже после того, как вы ушли из Гусиной.
     — После? — задумалась, прикидывая, Ирис. — Но там времени-то прошло фиг да нифига, для такого дела. Как?
     — Ну, помощь кой-кого с резцами, конечно, плюс упоротость, — хмыкнул Нико, довольный произведённым эффектом, — Мы масштабировали главный калибр, теперь он в семь раз мощнее.
     — Неет, — недоверчиво протянула она, косясь на Никодима, — Или да?
     — Да. А напряжение на генераторах ЭПЩ повышено в тысячу раз.
     Ирис быстро сообразила, что это значит. Если кто-нибудь, даже зная о прошлом опыте, попробует пробить защиту, ничего не выйдет. А с семикратной мощностью «стреломёта»... Белкина расхохоталась.
    ---
     На расстоянии в десятки световых лет, однако примерно в то же время, беличьи космонавты отхватили похожего состояния, которое некоторые характеризовали как «тупак», но это было неточно. Когда «Мыхухоль» наконец состыковалась с платформой, и впервые за много месяцев был заглушен реактор, на грызей накатило ощущением сделаного дела. Такое случается, кпримеру, даже если перечистить огромную корзину грибов — только тут эффект умножался на пухти сколько. Многие световые годы, оставшиеся за хвостом, мегатонны перелопаченой работы в инже, проведённая разведка звёздных систем, уничтоженые вражеские корабли, бой у луны Утиной — когда голова пыталась осознать всё это сразу, как раз и наступал тот самый тупак. Настолько, что грызи просидели с пол-часа, таращась в экраны терминалов, хотя система уже переходила под управление сети станции, и непуха туда таращиться. Благо, все знали, как оно бывает, и не мешали, потому как никуда не денется, пройдёт со временем.
     Уже на следующие сутки... не с-утки, как обозначали количество времени в космосе, а обычные, векшелесские сутки, грызи из команды фрега прошли все полагающиеся процедуры, в основном медицинского характера, и оказались на планете. И Репень сидел на скамейке в аэроэкспрессе, пырючись в окно и ласково поглаживая пушнину Марисы, которая дремала, привалившись к тёплому беличьему боку. Привыкнуть к тому, что вокруг снова родной мир, а не бесконечное космическое пространство, оказалось труднее, чем ожидалось. Раньше эффект оказывался значительно слабее, а сейчас грызь каждый раз вздрагивал, когда в вагон входили пассажиры на станции: подсознание привыкло, что никто войти не может. Такое несоответствие рефлексов и осознанного восприятия слегка напрягало, а вот ощущение движения приносило прямо таки физическую радость! Корабль перемещался на целые световые годы расстояния, но почувствовать это практически невозможно, гудит и гудит двигатель, толку? Аэроэкспресс был очень хорошо звукоизолирован и аммортизирован, но всё же, сидя в нём, можно почувствовать движение сквозь атмосферу, ощутить хвостом, как воздух обтекает корпус.
     Когда-то аэроэкспрессы возили пассажиров к аэропортам, но теперь они летали сами, упрощая логистику, сухо цокая — тобишь, требовалось меньше пересадок, чтобы добраться от места до места. Поезд действительно летел, двигаясь за счёт реактивных двигателей и держась на подъёмной силе крыльев, но при этом держался за силовой трос, протянутый по высоким опорам. Во-первых, получал с этого троса энергию, во-вторых — трос переходил в рельс, поезд замедлял ход и вкатывался на станцию, как обычная электричка. Такая транспортная система стала стандартной для грызьих планет, и всегда имелись экваториальная и полюсные линии; космопорты, по понятной причине, находились на экваторе, и благодаря аэроэкспрессу, можно было докатиться до любого места планеты максимум за четыре часа.
     Пырючись в окно на огни в ночи, быстро пролетающие внизу, Репень с лыбой на морде припоминал те времена, когда жадничал и ездил на попутках. Теперь не стоило... грызь прикусил язык, покосившись на согрызяйку — за такие мысли можно и пенделя схлопотать от помпожаба. Но Мариска лишь поудобнее подложила под голову пушной хвост, не услышав этого косяка. Реп быстро поправился: теперь стоило жадничать на время, потому как проезд на любом транспорте для космонавтов был бесплатным. Кажется, можно даже слетать на межзвёздье нахаляву — мало кто будет этим пользоваться, потому ведомство и расщедрилось.
     Поскольку Репню в глазные яблоки попало изображение белки, на него в очередной раз накатило чувство глубокой симпатии к этой зверушке. Сейчас стало совершенно ясно, что за этот поход она сильно устала — иначе сейчас не дрыхла бы, как сурчина. Осторожно поглаживая шёлковую ярко-рыжую пушнину, грызь хихикал не вслух, и опять-таки мысленно потирал лапы. Это надо было отхватить такой кусок везения, чтобы в его экипаж попала эта идеальная грызуниха! А ведь могла и не попасть, брр, поёжился от такой мысли Репень. Нельзя цокнуть, чтобы раньше он бедствовал, но после встречи с Марисой довольство умножилось на несколько, и терять такое приобретение он никак не желал. Ладно-ладно, цокнул он себе, методика давно отработана и ясна: в первую очередь, поместить белку в лес, и подкармливать полезняшкой, в виде грибов, ягод, зайкапусты, и тому подобного. В частности, сейчас грызи катились не в Ропский район, а в Подхвойский, где находился родной дом Марисы и обитали её родичи и прочие близкие зверьки. Репню тоже хотелось сунуть нос домой, но ради такого дела он легко готов подождать. Ради согрызяйки он легко готов вообще, если цокать обобщённо.
     Из дверей в тамбур показалась пожилая грызуниха с изрядным толстобочием, катившая с собой тележку, набитую коробками. Известное дело, иногда кто-нибудь да брался разносить по вагонам какой-нибудь ходовой товар, типа семок или кваса, а поскольку никакого ущерба от того не наблюдалось, то разносчиков никто не трогал. Репень только поморщил уши, потому как грызуниха явственно набрала в себя воздух, чтобы огласить весь список — но, как оказалось, она была не слепая. Увидев в последний момент дрыхнущую Марису, торговка захихикала и не стала включать громкое цоканье, благо и пассажиров в вагоне пух да нипуха, можно и так цокнуть.
     — Семки, квас, бржчне, — шёпотом сообщила белка, проходя мимо скамейки.
     «Три», показал на пальцах Репень, и грызи заржали в беззвучном режиме. Но смех с мехом, а теперь Реп потихоньку отхлёбывал из бутылки квас, а приличную по объёму консервную банку «Бржчне» оставил на попозже. Дома, лыбился он, пырючись в окно, наконец дома. Нельзя цокнуть, чтобы походы его напрягали, но вот возвращение натурально тешило... нормально устроился, подумал грызь. Впрочем, точно также, как и одинадцать из десяти космонавтов. За стеклом над бескрайними лесами средней полосы начинался рассвет, окрашивая небо в изумительные оттенки розового и лазурного; казалось бы, цвет он и есть цвет, но здесь явственно существовала такая окраска, которую шиш повторишь специально. Поезд летел на высоте около километра, обеспечивая отличный обзор на местность, так что становилось ясно, что лес не сплошной. Сразу выделялись квадраты полей, группы построек, высокие мачты связи и дороги, пока ещё подсвеченые линиями фонарей. В пух, да и только. Вагон мягко покачивался, а снаружи доносился гул двигателей и воздуха; из-за того, что поезд регулярно проходил мимо опор, на которых висел направляющий провод, создавалась полная иллюзия движения по рельсам, потому как раздавалось мерное «тыдых-тыдых».
     Даже в таком состоянии Репень не мог не вспомнить об Утиной, ещё раз возрадоваться, что целый мир теперь под надёжной защитой. Даже Жёлтые скитры уяснили научную выгоду, и полностью присоединились к проекту, присылая своих специалистов. Грызи же, как оно обычно и бывало в таких случаях, не собирались уходить из системы в обозримом будующем: на Утиной-пять, н...