, а не эта метафизика. Что толку мечтать о том, что какой был бы прекрасный мир, если бы мы заряжали Анербис мыслями о высшем благе? Люди такие, какие есть и мы заряжаем Анербис тем, чего боимся. Поэтому, не трудись, Наур, я как-нибудь сам справлюсь с самим собой.
     — Ладно, ладно. Просто я же вижу, что ты с самого начала не хотел лететь. Мог бы отказаться.
     — Все в порядке. — повторил Диего. — Знаешь, я же солдат. Сталкивался и не с таким. На пятом году службы, наша рота эспингардерос участвовала в битве за Потаву. Там твои очень дальние генетические родственники применяли против нас ракеты с люмионной боевой частью. Вот где надо иметь стальные яйца, по сравнению с этим весь этот Шрам сплошная чушь. Все мысли из головы вылетают как пробка из бутылки. Лежишь в грязи, медитируешь и видишь только как соседний бункер разносит в щепки. Вот, думаешь, не сдержался кто-то. Испугался, подумал что она, тварь, именно в него и попадет. А псионически активным люмионам того и надо. В результате и сам на себя ракету навел, да и всех вокруг угробил. После такого, я любую схизму насквозь пройду не поморщившись.
     В их сегодняшней миссии не было ничего сложного. По подряду от Дома дона де Кастильо, контролировавшего этот сектор, высадится на Мера Сантеро и добравшись до Шрама считать показания люмионных датчиков, способных фиксировать анербальные концентраты и, как следствие, обнаруживать места зарождения транспланаров. Раз речь шла о люмионах, то ни о какой передаче данных на расстоянии посредством стандартной электроники речи быть не могло — она просто не могла воспринять ту информацию, что несли в себе активные пси-частицы. Никакие же средства технического плана обнаружить транспланары не могли. Сбор информации мог производиться только разумным живым существом, и уже через нервную систему записывался на нейрочип, прикрепленный к руке каждого обходчика. Уже после доставки информации, в дело пойдут настоящие исследователи анербальных зон, те, кто добирается до указанных в рапортах мест и собирает транспланары. Именно такие и известностью не обделены, да и процент с продаж имеют. Транспланарами назывались редкие образования, образующиеся в местах концентрации анербального поля, возникали из-за процесса искажения, которому подвергались материальные предметы при воздействии схизм. Временами можно было даже определить чем именно был тот или иной транспланар: гвоздем, предметом кухонной утвари, рубашкой или просто куском керамопласта. Свойства у них тоже бывали разные. Какие-то могли окружить носителя защитным полем, которое в прямом смысле преломляло гравитацию, какие-то регенерировали ткани, какие-то наоборот, приводили к распаду органических белков. В армиях награждали пластинками с транспланарами вместо орденов. Даже у Диего де Сото была металопластовая кираса, инкрустированная рассеивающим прямые энергетические импульсы транспланаром, полученная за битву на Деманоре. Однако еще больше было просто каких-то непонятных образований, к которым ученые даже не знали как подступиться с исследованиями, тем более что транспланар иногда вообще не обнаруживался стандартными научными средствами. Некоторые молодые энтузиасты, вроде знаменитого Эадольта Альбштейна из Рейксвальта, считали, что раз Вселенная подарила им псионосферу в виде Великой Сингулярности, то и транспланары это важный элемент, который позволит полностью перейти на новый этап развития, оставив в прошлом устаревавшие технологии. Другие, поколением постарше, обкладывались данными из Метасети и указывали на то, что используется по назначению настолько мало разновидностей транспланаров, что их процент равен статистической погрешности, а большая часть либо принципиально не поддается изучению, либо бесполезна. Пока все спорили, потрясая томами научных трудов, местные управляющие — что здесь, что в Асцендате или Тейрархии, нанимали массу добровольцев, собирали транспланары, и торговали ими. Кто-то продавал их военным, кто-то ученым, кто-то кому угодно, главное чтобы платили. Такой энтузиазм объяснялся не только жаждой денег, но и тем фактом, что пока еще среди всех разновидностей транспланаров не было ни одного типа, какой был бы опасен в глобальном смысле этого слова. Да, они могли врасти в тело неудачника, нарушившего инструкцию по безопасности, даже могли изменить его, превратив в нечто совершенно неописуемое с биологической точки зрения, однако это был бы локальный несчастный случай, незаметный на общем фоне. И только некоторые осторожные ученые предупреждали, что по теории вероятности, шанс отыскать что-то потенциально очень опасное лишь возрастает. Более того, растет вероятность того, что будут найдены образования совсем иного рода — образовавшиеся из материи, находящейся за гранью схизм или Великой Сингулярности. Впрочем, как временами справедливо подмечал Диего, кто и когда в истории слушал ученых, пока не сбывалось то, о чем они давно предупреждали? Наверняка же предупреждали они и о вероятности Катастрофы, что случилась почти двадцать тысяч лет назад, когда расколовшая Астраманар напополам схизма навсегда изменила жизнь триллионов населявших его существ. Не слушали? Или просто не смогли подготовится? Гигантская схизма сейчас уже почти исчезла, лишь в некоторых регионах звездного неба можно было еще заметить ее остатки — чернильно-черные проплешины, окруженные слабым фиолетовым свечением. Но породив анербальное излучение и люмионные выбросы из ядра галактики, она сделала свое дело, разделив всю историю на «до» и «после». И не только на «до» и «после» Катастрофы, но и на «до» Века Псионных Технологий и «после» него.
     Наур спустился с холма первым. Он надвинул на глаза очки с цифровым визором, включил висевший за ухом фонарик и теперь выбирал место, где можно было бы без проблем пересечь старый, заболоченный канал. Диего тоже включил фонарь, однако яркий луч света разгонял мрак совсем ненамного, метров на сто — сто пятьдесят. За прыгающим в такт его шагам пятном света начиналась темнота, казавшаяся теперь еще гуще. Маршрут по которому они следовали был проверен и пройден неоднократно. Вместе с Науром Диего прилетал сюда уже трижды, еще четырежды был здесь с Бенето Джорино — техником-пенсионером, жившим на местной космической станции и подрабатывавшим рейдами к Шраму. Но в последний раз Бенето повредил ногу и теперь ждал пока его организм привыкнет к аугментату. Вместо него появился Наур, которого де Сото не то чтобы терпел, но точно старался в общении с ни не нарушать поставленного самому себе барьера. Нельзя сказать, что имелась какая-то неприязнь, однако и той доверительной атмосферы что сложилась между Диего и Джорино не получалось. То ли дело было в том, что Наур имел найфийские корни, а Диего пару раз сталкивался с найфами на поле боя. То ли в том, что солдат особо не доверял синбионтам, просто потому что они были «выращены» на заказ. То ли просто не мог глядя на совсем нечеловеческую морду Наура понять, о чем он сейчас думает и что ощущает. Синбионт мог быть выращен по чьему угодно заказу, неизвестно что вложили ему в сознание и когда вдруг проявится некий внезапный «пунктик» относительно чего-либо. Зато сам Наур был вполне удовлетворен компанией Диего, хотя де Сото мог поспорить, что точно такая же реакция у синбионта была бы на любого человека.
     Ночь тем временем окончательно вступила в свои права. Небо было ясное и над головой рассыпались сотни, может быть даже тысячи звезд. От трясины поднимался пар, повисавший над гладкой, неподвижной водой плотными облаками. И все же это был обычный водяной пар, а не та серая, пугающая пелена, что затягивала Шрам днем. Именно из-за Тумана все экспедиции в места прорыва анербальных энергий совершались по ночам. Конечно, можно было нацепить очки со встроенным сканером, который не фиксировал никакого Тумана и выводил четкую картинку, но ведь он не мог заметить и иных, куда более опасных проявлений чужеродной природы.
     — Так ты правда родом из Асцендата? — спросил Диего Наура, просто для того, чтобы разогнать тишину, способную породить страх перед заброшенными домами, громоздившимися уже совсем рядом.
     — А ты не поверил, когда я об этом впервые сказал? — ответил синбионт вопросом на вопрос.
     — Да как сказать... — пожал плечами де Сото. — Просто звучало это... странно.
     Ответ на вопрос контролера в приемном отделении местного космопорта, поинтересовавшегося тем, по чьему заказу создан Наур, звучал как: «По заказу Тита Антистия Гелана, Великого Асценда и Вселенского Понтифика». Уже потом, глядя на выражение лица служащего, который своим видом показывал, что в своей жизни слышал многое, но сейчас его ушей достигло нечто такое, чего он не мог вообразить, Наур добавил: «На самом деле, я не могу знать, кто оставил заказ на мое создание».
     — Да, я действительно из Асцендата. Где еще хватает денег, чтобы оплачивать создание таких, как я? А про Асценда я тогда пошутил.
     — А бывал где-нибудь помимо родной лаборатории? Ну, в смысле, летал по Асцендату?
     — Немного.
     — Расскажешь как-нибудь? Это же не праздное любопытство. Тут за всю жизнь видишь лишь интерьер типовых орбитальных станций, а про Асцендат у нас многое рассказывают, да скорее всего сплошные выдумки.
     — Как-нибудь расскажу. — пожал плечами Наур. — Но там не интереснее чем здесь. Роскоши больше, а люди... люди так себе.
     С противоположного конца канала раздался гулкий всплеск. Словно кто-то задержал над водой ногу, а затем с силой опустил ее вниз. Вот только нога для такого всплеска должна была быть размером с городской магнитоплан. Обернувшиеся на звук Наур и де Сото увидели лишь расходящиеся от центра трясины волны, да множество чуть светящихся в темноте пузырей, наполненных болотным газом.
     — Это из-за того, что мы Асцендат помянули. — криво усмехнулся Диего. — Не любит их матушка-природа.
     — Это за что же такая нелюбовь к моей малой родине? — Наур потерял интерес к болоту, и, подсвечивая дорогу фонарем, стал подниматься по холму к домам.
     — А сколько мы с ними воевали за последние годы? ...