Часть первая
    ---
     — Эй Пузырь! Пуз!
     Пузырь, вздрогнув, резко открыл глазные яблоки. Правда, это не принесло немедленного эффекта — изображение в глаза попадало, но голова ещё отказывалась его понимать. Когда наконец мозг кое-как прожевал картину, Пуз зажмурился и потряс башкой, но это не помогло. «Это где меня так накрыло, чтобы такое видеть?» — подумалось ему. Видел же он морду некоторого товарища, каковой тряс его за плечо, стараясь вытащить из состояния январского сурка. Широченная такая морда, приближённо смахивающая на кота, только вот окрас оригинальный, белый с яркими зелёными и фиолетовыми полосками по шерсти; над мордой колыхались довольно массивные зелёные отростки, так что, всё вместе выглядело как карикатурный инопланетный кот с антенками на голове.
     — Пуз, ты ваще как? — осведомился кот уже с некоторым беспокойством.
     — Я не как, я кто, — машинально ответил тот, — Нормально, сейчас только чаю выпью.
     — Ну тык изволь поднять гузлище, твоя смена! — фыркнул кот.
     Так, «кот» этот — Требакентий, вспомнил Пузырь, и не особо кот, а более рыба, как ни удивительно. Причём, здесь он старший оператор корабля... Пуз испытал реальный испуг, когда припомнил, где находится: на галактической орбите, в пуховой туче световых лет от ближайшей звезды. Если конкретнее — то в обитаемом отсеке, каковой отнюдь не блещет размерами, если не сказать больше: круглое помещение диаметром от силы метров пять, разгороженное сборными стенками вроде складских стелажей. Если взять на себя труд пролезть по лестницам в люк, то там ещё два этажа, полтора из которых заняты под теплицу. Кажется, у меня таки нет этого, как его... склероза, хихикнул Пузырь, и ещё раз вздрогнул, увидев собственные руки. Нет, слегка склерозом всё-таки ударило, раз он забыл, что сделал с собственным организмом. После некоторых «процедур» на станции Лисувин он выглядел почти как белка — почти, потому как точно копировать внешний вид запрещалось. Возможно, для настоящих белокъ разница сразу бросалась в уши, но для самого Пузыря она более всего заключалась в мелких красных шариках на ушах; это было справедливое требование, чтобы все сразу видели, что перед ними морф. Пуз философично уставился на свои рыжие лапы с довольно длинными когтями — правильнее было бы называть их руками, потому как функциональности они нисколько не утратили, но белки цокали «лапы», так и повелось. В общем, приступ склероза прошёл примерно за пол-минуты, и рыжий грызь, выбравшись с сурковательного места, вспушился на всякий случай, и принялся за деятельность. Тем не менее, он запомнил, что надо будет предупредить Кешку... главное не забыть про склероз, вот что. Натурально, никто не знает, насколько сильно его может стукнуть, а это чревато.
     Однако, грузить рыбного кота сразу Пузырь не стал, потому как вряд ли это срочно, а Требакентий нисколько не шутковал, когда требовал поднимать гузлище. Да и вообще, пух его знает, какие реакции могут вызвать такие новости, думал грызь, упаковываясь в рабочий комбез. По ходу шерсти, лучше это держать при себе, потому как вряд ли оно представляет опасность для корабля. Ну, если уж не повезёт и склероз случится основательный, тогда деваться некуда. Но практика давала повод для оптимизма, потому как приступы амнезии случались с ним с самого начала полёта, и при этом становились менее продолжительными и глубокими. Пузырь был почти на несколько процентов уверен, что дело тут в морф-процедуре на тушку, плюс эффекты сверхскорости, вот и получается песок, как некоторые цокнут.
     — Ты сегодня шевелиться будешь, грызота эдакая? — любезно осведомился Кеша, вылезая с нижнего этажа.
     — Нутк, беру пример с начальства, — сделал троллемордие Пуз.
     Требакентий только фыркнул, отдал ему вахтенный планшет, и отправился на кухню с плохо скрываемым намерением пожрать. До настоящей грызоты мне как до песка, слегка уныло подумал Пузырь — белки всегда носились, как белки в колесе, и вряд ли кому пришло бы в голову подгонять их. Он же был не дурён в плане расплющить морду эдак часов на восемь... всмысле, вдобавок к обычным восьми. Мотнув хвостом... а да, у меня ещё и хвост, сделал «открытие» Пуз — так вот, мотнув хвостом, он взял на себя труд изучить форму, заполненную Кешкой за прошлую вахту, и фыркнул: там довольно допуха всего оказалось. Это была обычная практика в межзвёздном полёте, когда сначала ничего-ничего, а потом внезапно рраз! — и ничего... Всмысле, отсутствие происшествий могло напрягать, когда это продолжается пол-года, но и наличие таковых редко кого радует. Соль ведь в том, что эти происшествия, самые незначительные на первый слух, могут в перспективе убить команду. Более того, именно команду, потому как это самая хрупкая часть корабля; железо доберётся до места назначения с гораздо большей вероятностью. По всему комплексу причин, летать на грузовых рейсах находилось столько желающих, сколько жевоющих... всмысле, дюже мало. А уж таких, кто полез бы сюда по доброй воле, а не по необходимости — ноль целых пух тысячных на всю галактику. И один из них я, добавил бы Пузырь. Он не особо удивился бы, если бы узнал, что вообще один, потому как за всю свою не слишком короткую жизнь привык к такому положению вещей. Рыбный кот Требакентий, например, зарабатывал на землю для семьи; хотя технологии колонизации сделали огромные успехи, жилплощадь в новых мирах всё-таки чего-то да стоила. А Пузырь таки понятия не имел, куда ему девать положенное вознаграждение — впрочем, не цокай, пока не перепрыгнул, как гласит народная глупость. До получения «зарплаты» предстоит навернуть крайне неслабый крюк по галактике, и пилить лишь в дальний конец осталось ещё... а сколько там осталось? Пуз с удовлетворением понял, что не знает. Это было очень хорошо, потому как если космонавт смотрит на часы и до секунды знает, сколько осталось, значит его самочувствие, мягко говоря, неудовлетворительное. Правда, когда грызь бросил взгляд на экран и таки узнал, то не удержался от того, чтобы поморщиться — четыре месяца бортового времени.
     Ладно, топчем гусей по мере поступления, цокнул он себе под нос, и захихикал. Пожалуй теперь, по прошествии пары лет после процедуры морфа, он точно знал, что ему в мозги записали немало информации, которой ранее там точно не было. Впрочем, это только тешило, потому как Пуз, будучи по рождению отнюдь не белкой, всегда тяготел к грызям по образу мыслей... и привычке постоянно хихикать. Ну нет, не постоянно, а только тогда, когда не ржал, образно выражаясь. Ибо всем в галактике давно было известно: смех без причины — признак белкачины. Потрясши пушными окистёванными ушами, Пузырь усадил себя в достаточно удобное кресло перед терминалом управления, и занялся обычными проверками, как и в начале каждой вахты. Само место для работы с числовой машиной располагалось за перегородкой от кухни, в очень узком закутке, где хватало места только для кресла и стола с экраном. И полок со старыми журналами и дисками. И для земляных ящиков, в которых росли какие-то неизвестные Пузырю растюхи. И для... короче, барахла хоть ушами жуй. Чувствуя пряный запах ботвы, грызь с ленцой просматривал отчёты, написаные Ящиком, как Требакентий обозвал ИИ числовой машины. Ничего особенного там не было, что ни разу не удивительно — если бы было, Ящик немедленно поднял бы тревогу. Однако, сухая логика программы зачастую не обращала внимания на то, за что цеплялся взгляд разумного существа, поэтому космонавты начинали вахту с «чтения», как это обзывали официально... и как оно и было в натуре, собственно.
     Да, на дворе стоял растакой-то век, и существовали технологии, позволявшие залить гигабайты информации прямо в голову; но, как было известно Пузырю, космонавты пользовались старыми добрыми экранами, и считывали информацию с них посредством глаз. Этому имелось то же объяснение, что и отсутствие на корабле виртуальной среды — чтобы команда не отрывалась от реальности, потому как в условиях длительной изоляции это происходит очень просто, а вот вернуть крышу на место зачастую невозможно. Пуз прекрасно знал, как оно происходит, поэтому ничуть не тяготился такими «морально устаревшими» техническими решениями. По ходу шерсти, во всей известной галактике морально устарело только понятие «морально устарело», а всё остальное использовалось только в путь. Нынче, сверяясь с планшетом, грызь выявил ряд тенденций, потенциально чреватых; с непривычки обилие данных казалось кашей, с привычкой, чесно говоря, тоже... но как-то удавалось находить нужные куски. Вот тут например система перекачивает электролит, и есть подозрение, что крайний аккумулятор может остаться сухим, что крайне мимо пуха. Теоретически, система должна знать, что так делать нельзя, а на практике — ну нафиг проверять, чревато. Уяснив проблему, Пузырь брал на себя труд обвести кусок данных курсором и щёлкнуть в меню пункт «устранить косяк». В большинстве случаев Ящик делал это за доли секунды и абсолютно правильно, но случалось, что и тупил на ровном месте, и тогда приходилось разруливать в лапном режиме. Кому несведущему могло бы показаться, что тут стоит просто «научить» машину новым знаниям, и это решило бы проблему — на самом деле, могло решить, а могло и усугубить в сто раз, поэтому так не делали. В конце концов, понять головой, что там происходит и написать программу самому — не так уж долго.
     Закончив с этим, Пуз провёл осмотр кружки и выявил отсутствие внутри неё чая. Как оказалось, возня заняла таки у него довольно много времени, поэтому пришлось в стотысячный раз посещать самовар на кухне. Ибо, как известно, «чай не пил — какой работа». Расквитавшись таким образом с прогаммными косяками, грызь пошёл проверять аппаратные. Аппараты в обитаемом отсеке стояли на втором этаже, насованные в несколько шкафов: часть системы управления, в том числе — числовой машины. Это хозяйство было отгорожено магнитной защитой, чтобы не оказывать влияния на органику, сухо цокая; даже для осмотра приходилось напялить защитный колпак из фольги, иначе можно слегка скипятить мозги... у кого они есть, конечно. Хихикаючи, Пузырь провёл обычные пр...