оцедуры, в основном — просто зырил глазами, чтобы всё было в пух; сначала просто так, потом — через тепловую камеру, и наконец, выключив освещение, чтоб увидеть искру, если где образовался пробой. Опять-таки, когда ничего не обнаруживалось, это вызывало странное ощущение одновременного облегчения и утомления. Ему придётся это делать ещё несколько тысяч раз, как минимум, и скорее всего — с тем же результатом. Плотно закрыв клетку с электроникой, Пуз вернулся к терминалу и взялся за визуальный осмотр. По всей конструкции было натыкано изрядно камер, потому как вылезать каждый раз в открытый космос — дюже затратно.
     Помогало то, что обитаемый отсек отстоял от главного блока на сто метров, и с камер, которые установлены на нём, корабль видно почти как со стороны. Честно цокнуть, на корабль это было похоже отдалённо: большую часть составляла идеально круглая сфера серебристого цвета, оплетённая «авоськой» тросов. К этому пузырю, пардон за каламбур, крепился ещё один, раз в пять меньшего размера. При ближайшем рассмотрении оказывалось, что меньшая сфера не покрыта сплошной оболочкой, а внутри каркаса из тросов находится пачка восьмигранных контейнеров, которой придана форма, наиболее близкая к сфере. На фоне огромного серебристого шара, диаметр коего достигал четырёхсот метров, практически незаметен основной блок, цилиндрическая ерундовина с торчащими из неё соплами двигателей и длинными сегментными радиаторами. Сейчас, в инерционном полёте, двигатели молчали, а радиаторы оставались холодными, потому как термоядерный реактор, дававший сюда энергию, стоял на минимальном режиме. Кроме того, основной блок вращался вокруг продольной оси, удерживая на длинных подвесах две «корзины», одна из которых и была обитаемым отсеком, а вторая — служебным, повешеным как противовес. Космонавт хоть с каким-то стажем сразу опознал бы в пузыре запас рабочего тела, как оно и было в натуре. Этот аппарат был «сопельно-авосечного» типа, как значилось в инструкции, тобишь — вместо огромных баков использовал ещё более огромные надувные пузыри, в которых хранился водород, смешаный с хитрым углеродным компонентом, делавшим его значительно плотнее. Смысл такого инженерного балета состоял в том, что при всех достижениях галактической медицины, ещё не было найдено способа ампутации с шеи Жабы... всмысле, при всех достижениях материаловедения, баки всё ещё имели изрядную массу. Точнее, очень лёгкие баки много стоили, поэтому здесь их заменили на мономолекулярное полотно, которое имело достаточную прочность, и при этом — сравнительно ничтожную массу. Бак такого размера потянул бы на тысячу тонн, в то время как пузырь, вместе с оплёткой, весил две тонны.
     Как и всякую белку, пусть и не совсем настоящую, Пузыря радовал факт свершившейся Жадности, хотя и было цокотно от сознания того, что если с пузырём что-то случится, это будет нехорошо, мягко цокая. С другой стороны, не было повода не доверять инструкциям, которые гласили, что такой резервуар ничуть не менее надёжен, чем жёсткий бак, и также может быть залатан, по крайней мере, временно. Сейчас, оглядев сферу со всех сторон... да, был и зонд, болтающийся сзади, чтобы вид был и оттуда; так вот, оглядев сферу, Пуз обратил большее внимание на сборку контейнеров. Честно цокая, зря, хихикнул он — ничего с ней не может быть. Эта куча как раз представляла собой полезную нагрузку, каковую тащил «Малахольный Цыплёнок»... нет, это была идея Требакентия. Нагрузка, следует отметить, более чем полезная — никакой ерунды, только средства производства, сухо выражаясь. Научное и промышленное оборудование для Шелека, населённого мира, который лишь недавно получил связь с галактикой. Полторы тысячи тонн такого всякого, навроде квантовых микроскопов, станков для производства электроники, медицинское оборудование — в общем, по стоимости на единицу веса в разы больше, чем золото. При этом упаковка всего этого добра практически отсутствует, контейнеры сделаны буквально из картона, правда, этот картон успешно отражает радиацию, иначе хрупкий груз могли бы повредить космические лучи. Тем не менее, доставить груз на планету в этих ящиках невозможно, для этого есть стандартные перегрузочные станции на орбите, где лёгкий контейнер вставляется в тяжёлый, и уже в таком виде грузится в челнок.
     Просмотрев записи с камер... не все конечно, а лишь вибирая отдельные кадры, Пузырь убедился, что корабль — да. Как гласила инструкция, «перед использованием аппарата убедитесь, что кабина находится вокруг вас». Впрочем, отсутствие неожиданностей, мягко цокая, не явилось неожиданностью. Аппарат двигался в межзвёздном пространстве, где до ближайшего атома целые миллионы километров, а до звезды — световые годы. Пуз например толком не понимал, как это вообще возможно, но для практики этого и не требовалось — просто он знал, что фактическая скорость превышает световую, причём в допуховское количество раз! У него было обоснованое подозрение, что механизма вообще никто не понимает, но это ничуть не мешало его использовать. Соль состояла в разнице свойств пространства внутри гравитационного колодца звезды, и вне оного, на орбите вокруг центра масс галактики: переход между этими системами отсчёта не походил на «гиперпрыжок», а был долгим и нудным, как мог уже убедиться грызь: в течении многих суток аппарат удалялся от звезды, потом начинал разгон «по-большому», как некоторые выражались. На этих этапах корабли расходовали большую часть рабочего тела, потому как тормозить уже гораздо проще: сначала гравитационный эффект сожрёт сверхскорость, а под самый конец можно тормозить об атмосферу планеты, дабы не создавать растрату. Откуда берётся энергия для такого астрономического, в прямом смысле, перемещения, и куда она потом девается — это одному пуху известно, как цокают белки. А пух, чаще всего, свои знания держит при себе... да и пух с ним, думал Пуз, потягиваясь в кресле и хихикая. Сломать мозг он ещё как-нибудь успеет.
     Углядев, что ухлопал на проверки уже час времени, грызь вскочил и принялся шуршать по отсеку, причём не просто так, а по работе. Практика выявила, что ежедневный осмотр обитаемого отсека на предмет косяков совершенно необходим... ладно, не то чтобы необходим. Но один шиш, делать особо нечего, почему бы и да? Главное, чтобы нигде ничего не закоротило в проводке и не протекло в трубах, потому как последствия будут плачевные. Проводки здесь, как нетрудно догадаться, имелись целые километры, да и труб немало, поэтому пройтись вдоль них всех — уже опушнеешь. С кухни жутким образом воняло рыбой, которую жрал Кешка; Пузырь эту ерунуду на пух не переносил, но запашину можно и потерпеть. К тому же, хавать рыбу часто рыбному коту не светило, её просто мало в холодильнике, потому как продукт далеко не идеальный в соотношении массы и калорийности. Большую часть калорий космонавты получали из сублиматов, витамины — из тепличного укропа и таблеток. Это обеспечивало замкнутый цикл по основному ресурсу — воде; таковой у них имелось аж двадцать тонн, чтоб с избытком, и пока система очистки работала как следует — экономить не приходилось ни разу. Рядом с кухней, помимо теплицы, имелся санитарный узел с душевой кабиной, и даже некоторое подобие бассейна в минималистическом исполнении. При этом перегородки, отделявшие всё это от остальных помещений, были в основном чисто для поржать, воду в случае чего они не остановят точно. По этой причине Пузырь и Кешка сошлись во мнении, что бассейн лучше наполнять раз в десять дней, а потом сливать обратно в цистерну, целее будет.
     Пуз делал обход по дубовому методу: шёл вдоль левой стены, так чтобы точно ничего не пропустить. Это приносило закономерный результат, так что можно и чаю выпить, собственно. Чего-чего, а чаю грызь взял с собой изрядно, потому как предпочёл бы сэкономить на чём угодно, кроме чая. Вернувшись к исходной точке маршрута, тобишь креслу, Пузырь занялся следующим процессом — прослушкой. Зачастую камеры не могли показать каких-либо вещей, зато микрофоны ловили посторонние шумы, и тогда следовало обращать на данное место повышенное внимание. Внутри обитаемого отсека, где имелась атмосфера, микрофоны работали как обычно, во всех остальных местах — ловили колебания материала, потому как там воздух отсутствовал. В целом, постоянной прослушкой занимался Ящик: машина знала, какой звук в норме, и если звук становился другим — давала сигнал оператору. При некоторой сноровке Пуз уже мог отличить, когда там что-то не в пух, образно выражаясь. Вот и нынче, напялив на башку наушники, он принялся качаться в кресле и слушать, что там такое. Немудрено, что звук в целом напоминал гул различной тональности, изредка перемежаемый стуками, лязгом и скрипом; даже на корабле, который практически просто летел по инерции, много чего работало. По сути, источник энергии, термоядерный реактор, не глушили только из опасений, что его не удастся запустить — если такое случится в условиях похода, это классический случай для определения «капец аппарат». «Капец аппарат — капец и нам» — добавлял Требакентий, ничуть не приукрашивая. «Печка» потихоньку коптила, и благо, тратила при этом мало ресурса, так что это можно стерпеть. Космонавты пристально следили за ней, абы чего не вышло, и всё же держали наготове аккумуляторы. По идее, эти реакторы — изделие чрезвычайно надёжное, но если как следует накосячить, то и стальной шарик тоже можно сломать, как известно.
     Переключив очередной аудиоканал, Пузырь насторожился, потому как услышал новенькое — какой-то шум, как будто на приличных оборотах работала бетономешалка с камнями. Взяв на себя труд раскрыть глаза, он нашёл на экране соответствие канала со схемой корабля, прошёлся по трёхмерному чертежу, прикидывая, чего это может быть. Подумавши головой, для разнообразия, грызь щёлкнул тумблером рядом с экраном, который включал звуковую связь с системой.
     — Ящик, компрессор теплоносителя двадцать два плюс, — Пуз и не подумал продолжить, пока машина не высветила на экране именно названный узел, — Отключить.
     — Выполнено, — отозвался Ящик ровным безликим голосом, как и полож...