сублимированном виде, после разморозки и помещения в воду они быстро приобретали привычный вид; кастрюли здесь тоже использовались специфические, с креплениями и плотными крышками, чтобы в случае чего кипяток не летал по всему отсеку. Однако, после нескольких месяцев ежедневной возни такие изыски стали совершенно привычными, и Пуз даже не обращал на это внимания. «Нормально» — цокнул он себе, и хихикаючи, оставил корм для последующего употребления внутрь, сухо цокая. Морепродукты, похожие по виду на кальмаров, а по запаху пух знает на что, Кешка готовил сам, да и то не каждый день, слава пуху — так что, с базовой аммортизацией номер один, как цокали белки, было покончено. Вернувшись в кресло, Пуз включил на экране забортный вид, а в наушниках — звук... само собой, звук передавался не по воздуху, а путём электромагнитных колебаний. После минимальной обработки системой этот фон начинал звучать, примерно как ветер. Слушать космос Пузырь привык, потому как, в основном, это давало чувство движения. Ведь несмотря на сверхсветовую скорость, увидеть глазом движение практически нельзя, звёзды как висели в бесконечности, так и продолжали. Когда это длится год, подсознание отказывается верить, что корабль движется, а это прямая угроза для сохранности кукушки. Но стоило потаращиться на эту картину со звуковым сопровождением — другое дело! Солнечный ветер, хотя и крайне ослабленный на таких расстояниях, шумел как волны, и его тональность изменялась в зависимости от положения корабля в пространстве. Правда, приёмники «звука» находились на хвостовом зонде, там же — оптика; причина в том, что всё остальное вращалось вокруг своей оси с приличной скоростью, и в окно, которое было в жилом отсеке, можно увидеть только крутящиеся световые линии.
     Тут правда была и обратная сторона, если слишком расслабиться — шум солнечного ветра вводит в транс, можно просидеть так пух знает сколько и пропустить что-либо важное. Поэтому Пузырь, когда «шёл на улицу», включал будильник, чтоб точно. Вот и сейчас сигнал застал его почти врасплох; вздрогнув, грызь стянул наушники, хлебнул чаю и зевнул во все резцы. Из-за перегородки слышался звук поглощаемого корма и бухтение из телевизора, а значит, Требакентий уже продрал глаза. Глянув на хронометр, Пуз кивнул с довольством: отсидел вахту, сам не заметил как. Пойду обрадую кота, хихикнул он, потирая лапы. Как он и подозревал, новости по поводу косяков с компрессором вызвали у Кешки смешанное чувство, но частично он таки обрадовался, что будет чем заняться всерьёз. По крайней мере, поднялись «плавники» на голове, делая его похожим на рыбного кота... каковым он и являлся, собственно. Кешка, не дожевав бутер, побежал к терминалу зырить.
     — Ну, всё правильно, — крякнул он, — Эту тюрю надо раскручивать и смотреть, чего так.
     — Но, это критично? — уточнил Пузырь.
     — А сам как думаешь?
     — Думаю, не особо, — хихикнул грызь, — По крайней мере, бежать никуда не надо.
     — Именно так, — кивнул Требакентий, — Я за дровами, остальным разойтись... Всмысле, для начала позырю, как оно вообще делается. Времени у нас, мягко говоря, немало.
     Данное вполне правдивое заявление ничуть не расстроило Пузыря, поэтому он прошлёндал в свою микро-каюту, да и завалился дрыхнуть. Как уже было указано, этот грызь был настолько недурён плющить морду, что мог в этом соревноваться хоть с сурками, хоть с медведями. Возможно, дело в том, что пушная шкура и ещё более пушной хвост были для него не врождённым, а приобретённым «оборудованием» — по ходу шерсти, для мягкости положения боков ему не особо требовались подушка и матрас. В общем, на этот случай Пуз тоже включал будильник... поскольку он включал его регулярно, то и пользовался встроенной функцией комма, каковой представлял из себя подобие часов на запястье лапы. На самом деле, комм назывался так по традиции, потому как даже на больших кораблях им редко кто пользовался для связи. Сейчас это устройство связывало космонавта с автоматикой управления — так, чтобы система всегда знала, кто где находится, и не бросала на них наковальни, образно выражаясь. Кроме того, комм имел датчики для медицины, чтобы контролировать состояние тушки, на всякий случай. Сделаный из прочного материала, лёгкий и плоский, браслет нельзя было снять просто так, следовало пройти ряд процедур и доказать машине, зачем тебе это действительно надо — на практике, никогда такой надобности не возникало, и космонавты предпочитали не снимать комм, пока не уйдут на заслуженый отдых, в прямом смысле.
     Как оно обычно и бывало, проваливаясь в дремоту, Пузырь жамкал лапами подушку и хихикал; в данном случае припомнилась Алекса, его единственная знакомая на Лисувине, рыжая кошка. Ну всмысле, это она теперь морф-кошка, а родом она была с Земли, как и сам грызь. Тискать её лапами не доводилось, но Пуз был чрезвычайно доволен одним только фактом, что у него есть такая подруга. Алекса здорово помогла ему, потому как освоилась на Лисувине на несколько лет раньше, и показала новичку, почём перья и всё такое. Конечно, Пузырь был не из тех, которые за пределами родной планеты продолжали свою обычную практику, и оттого жили недолго — он был та ещё крыса, осторожная и хитрая. Тем не менее, Лисувин, международная станция, это далеко не спальный район, и вляпаться в историю там можно даже крысе. Кстати, Алекса ему так и говорила, что он крыса... «крыса, ссцука!», если цитировать точнее. Да, она была очень откровенна с теми, кого считала своими, за что и была дорога пуху. Ну и на вид кошка вызывала сплошь положительные ощущения — неяркая рыжая шёрстка, привлекательные обводы тушки, хотя и без лишней тонкости, большие зелёные глаза и чрезвычайно пушные уши, на которых сразу различалась «клюква» — красные бусинки, помечавшие морфов. В отличие от Пузыря, она любила разнообразную физическую нагрузку, короче цокая, весьма спортивная кошка; например, она могла пробежать двадцать километров, а Пуз точно сдох бы, и без переносных смыслов. Он тоже ничуть не чурался поработать лапами, но из-за врождённой Жадности — не в порядке спорта, а в порядке выкопать яму, наколоть дров, и тому подобное.
     Да, на Лисувине это было сделать проще простого. Как и большая часть открытых станций, эта находилась на планете с пригодным тяготением, но без естественной атмосферы; для создания среды обитания всякой флоры и фауны поверхность практически от полюса до полюса покрывали «соты», шестигранные ячейки из массивных каменных стен и крыши, которая удерживала воздух. Это давало возможность всем диким животным, к каковым Пузырь относился чуть более чем полностью, забиться в Дичь и хихикать. Однако, он потратил бы куда больше времени на понимание того, что там можно делать, а чего нельзя, если бы не подружка. Пуз опять-таки хихикал, вспоминая, как они иногда на две морды шарились по диким местам — сущая дурь, а как доставляет! Единственное, что ему могло бы не понравиться в отношении Алексы, так это то, что она замужем, если можно так выразиться — могло бы, не будь Пузырь Пузырём. Он прекрасно понимал, что его образ жизни для рыжей кошки не подходит... да он ни для кого не подходит, если честно. Так что, ревность была уничтожена в зародыше, и Пуз искренне радовался за неё, хотя и не упускал случая постебаться над её мужем, потому как был это стоплин... «Чё плин??» — обычно переспрашивали в этом случае. И не зря, потому что стоплины порядком походили на гоблинов — коренастые коротышки с огромными ушами, зелёной кожей и ещё более зелёной Жабой, намертво закреплённой на шее — образно выражаясь. Стоплины считали себя очень жадными, хотя на самом деле, грызи могли бы дать им сто жаб форы... Хихикая от воспоминаний, Пуз незаметно отваливался в сонъ.
    ---
     Если кто и мог бы подумать, что Требакентий немедленно схватится за ремонт, как рыба за червяка, то Пузырь такой ошибки не сделал. Как он и предполагал, рыбный кот начал с прочтения инструкций по этому и смежным поводам, а на это уходили целые дни. Запихивать в голову все сведения по устройству каждого агрегата на корабле — занятие бесперспективное, в лучшем случае, а вот иметь под лапой инструкции никакого труда не составляет. Тем не менее, Пуз тоже оказался нагружен поверх обычного, и не только из-за того, что Кешка не занимался теперь текущей вознёй и проверками. В частности, ему пришлось проводить расследование по поводу того, как работал компрессор ранее, и попытаться выявить причину косяка. Воисполнение грызь перелопачивал тонны информации, хранившиеся в памяти системы, и задавал Ящику задачи, которые тот вроде как даже решал. Правда, толку от этого вышло ровно в соответствии с ожиданиями, ноль целых ноль десятых. Ноль — это тоже число, напомнил себе Пузырь, хихикая. Более полезную операцию он провернул, когда лазил в служебный отсек за инструментами, потребными для предстоящей работы. Базовый комплект имелся и внутри обитаемого отсека, но всякие тяжёлые штуки и запчасти складировались в противовесе, который с полным основанием обзывали «сараем».
     — Да мне просто лень! — привёл веский аргумент Требакентий, отправив в космос напарника.
     Благо, напарник не возражал; тем более, Кешке предстояло делать основную работу, так что, лень или нет, а прогуляться в вакуум ему придётся как следует. Пуз вполне освоил скафы, да и собственно, это надо ещё ухитриться, чтобы сильно накосячить, когда скаф всё проверяет сам и не даёт делать глупостей. Правда, это относится лишь к тому, чтобы не дыхнуть вакуумом, а выходить за борт, когда отсек вращается на тросовом подвесе — сам по себе тот ещё цирк. Что касаемо шлюзов в обитаемом отсеке, то вспоминая об этом, Пузырь хихикал. «А нет их!» — сказали ему, поржали, но при этом данное утверждение не было шуткой на сто процентов. По каким-то соображениям шлюзовая камера здесь считалась запасной, а штатно использовались стыковочные узлы. Два из них были постоянно заняты пристыкованными скафами, каждый из коих имел стыкузел на спине; таким образом, космонавт мог входить туда прямо из отсека, затем закрыть люки и отстыковаться, как в случае с любым аппаратом. Главной причиной, по...