«Говорят, когда-нибудь все начнется заново. Говорят, что дожившие до этого момента найдут смысл жизни... Да мало ли что говорят? Вообще ничему нельзя верить, особенно в наше время. Эм... Я, часом, забыл сказать, что это за время...? Да я и сам не знаю. На GPS, что исправно пиликает в центральной части одного из двух локомотивов сказано, что 2039 год. Однако же у большинства тех, кто имеет хоть какое-то мнение по этому вопросу, ответ занимает лишь пару слов «Не знаю, множественные ЭМИ все испортили...» «Молодой человек, а у вас есть что-нибудь вкусненькое...?», «Пошел ты со своим временем!». Ну конечно. Можно подумать, что накрыло абсолютно все, даже то, что было защищено. Не знаю, как они, а я своему электронному помощнику доверяю. Две тысячи тридцать девятый, так две тысячи тридцать девятый. Поспорил бы, да аргументов нет.
    Понедельник. И я уже его ненавижу. Потому что с самого утра Фрея — белая пантера — инженер, умудрилась испортить настроение не только мне, но и большей части моего экипажа. Спросонья, пытаясь удержать равновесие во время прохождения кривых рельс, она не придумала ничего лучше, чем схватиться за стоп-кран в спальном вагоне. Стоило бы влепить ей за это нагоняй, однако радар засек бреши в рельсах в семи километрах от нас, как раз в тот момент, когда поезд встал как вкопанный. Останется без десерта сегодня. Жестоко? Допустим. Неоправданно? Конечно. Зато впредь будет смотреть за что она хватается на моем поезде, черт бы ее побрал!»
    Для того, чтобы не заставлять читателей перенапрягать фантазию, стараясь выяснить, что это за абсурдный набор букв только что пронесся перед глазами, разберемся немножечко в том, что же все-таки происходит.
    Четырнадцать лет назад, четвертого октября две тысячи пятнадцатого года моего мира не стало. Не то, чтобы совсем, однако большей частью — именно так и есть. Я до сих пор пытаюсь анализировать и проследить поступки тех, кто тогда сидел у пультов управления. И до сих пор мне не верится, что кто-то вполне осознанно взял, да и нажал кнопку с полной уверенностью в том, что выполняет какой-то там долг. Для такого нужен просто чокнутый. Хотя, если вспомнить... Кого только правительства ныне не существующих стран ни принимали на службу. Ну даже если и так, то даже круглейший дурак и самый распоследний чокнутый держались бы от этой кнопки подальше.
    Есть у меня одна маленькая мысль по этому поводу. И она в чем-то оправдывает мою строгость по отношению к Фрее. Пораскинув как следует мозгами, среднестатистическому обывателю, вроде меня, приходит в голову идея о том, что все случившееся было лишь нелепой случайностью. Ружье на стене ведь тоже стреляет раз в год. Ну ладно, не раз, а даже два. В зависимости от того, насколько сильно пьянствуют члены вашей семьи. Как и сотрудники госслужб. Отсюда вывод — чем больший бардак затеян в государстве, тем больше шанс, что там чего-нибудь да случиться. Всегда так было. Вот и результат — кризис бардаков породил мировое столкновение держав, в котором все заранее знали, что победителей не будет. Да, именно победителей. А вот выживших — целая тьма. И теперь, в мире, который больше похож на смесь свалки, лесов и, в некоторых местах, снежных равнин, жили те, кто собирался еще побороться за объедки, оставленные нам предками от некогда цветущей планеты. Я уже три года колесю на этой железной махине просторы необъятной России и все никак не могу понять, когда этот мир полетел в тартарары, исполнители были рады, тому, что натворили? А если нет, то зачем тогда запускали ракеты? Наверное, я задаю слишком много вопросов по понедельникам... Что же, это все на сегодняшнее утро.»
    Запись № 741 Капитанского журнала. Четырнадцатое октября 2039 года. Командир состава «Путевой Странник», Ром Эрриксон».
    Откинув темные длинные волосы назад и почесав за ухом, енот, облаченный в потертый темно-синий китель, который сшили под полупальто, тяжело вздохнул и перечитал все заново. «Как-кой брееед...» — прошептал он и расписался под вышенаписанным. Как раз в этот момент поезд как следует тряхануло и красивая закорючка, и именуемая в народе подписью, превратилась в перечеркнутую помарку. Енот поднял упавшую со стола в его купе фуражку с кокардой «РЖД» и припал к колонке с громкой связью, которые он распорядился установить еще тогда, когда подавал заявление на капитанство.
    - Андрей, слушай, у нас тут не NASCAR (Гонки без правил, прим. авт.), помнешь колеса — домой приедем с морской болезнью.
    - Виноват, товарищ капитан. — захрипела колонка, справа от которой ряд зеленых диодов мерил мощность выходящего звука. — Под Новгородом проходим — полотно довольно неплохое, да только стыки на рельсах очень паршивые... Сами знаете, здесь рвануло неподалеку...
    - Да-да, помню...- устало проговорил он и захлопнул журнал. Кладя его под сиденье, Ром, распорядился. — Скорость все-таки сбавь до двадцати километров в час.
    - А мы уложимся в график? — неуверенно ответил первый помощник капитана по громкой связи.
    - Мы никуда не спешим — улыбнулся Эрриксон про себя и вышел из купе.
    Запах в поезде всегда особенный. Лак советского производства так нежно греет душу, напоминая о тех временах, когда фурри ездили на поездах, чтобы увидеть родных, а не для того, чтобы собирать падаль и грабить брошенные города. За окошком, которое было как раз напротив енота, размытой стеной из хвойных деревьев, мелькал лес. Темно-зеленые мохнатые лапы порою дотягивались до самых окон и скрежещущим звуком гладили поезд по обшивке. На иголки еле видимыми каплями оседал моросящий дождик, который являлся и не дождиком вовсе, а просто взвесью воды, хаотично развевающейся под слабыми порывами ветра. Существует поверье, согласно которому, если всматриваться в мелькающие картины за окном поезда, можно сойти с ума, потому как глаза врагов, сверлящие вас из-за тайных уголков окружающего мира, минуют ваши зрачки и попадают прямо в ваше сознание. А сознание, как известно, очень часто рисует существ пострашнее тех, которые существуют на самом деле. По этой причине Ром перестал созерцать уходящие в никуда сосны и побрел к центру состава, в котором находились тепло- и электровоз. Всего же в поезде было девять вагонов — в конце и в начале находились бронированные военизированные краны с полным кузовом рельс и шпал. Эти части поезда являлись самыми сложными прицепными единицами в составе, потому как представляли собой одновременно и артиллерийское орудие, и радарную установку, и строительную машину. Кабины у них были обшиты несколькими слоями стальных листов, нисходящих аж до рельс, поэтому спереди и сзади поезд напоминал острый стальной утюг с торчащими в разные стороны 70мм орудиями и стрелой крана на крыше. Попытка остановить такого красавца возведением препятствия на рельсах оканчивалась плачевно для самого препятствия, а также для тех, кто рискнул в это время стоять неподалеку.
    Сразу за кранами обычно цепляли бронированные цистерны — с водой и с горючим — и то, и другое было в дефиците уже второй десяток лет. И уже второй десяток лет сталкеры на поездах исправно растаскивали это из брошенных городов, где радиация не слишком похозяйничала. Там же, где ее последствия проявились менее всего, жизнь закипала снова с утроенной силой. Ближе к локомотивам располагались жилой и военный вагон. О жилом вагоне, в принципе, нечего говорить. Все ездили в четырехместном купе. Здесь точно так же, с той лишь разницей, что пять купейных комнат в этом вагоне — это общие комнаты членов экипажа. Более просторная комната проводников — капитанская. В шестом купе оборудовали лазарет. Остальные три были заперты и служили для хранения еды и всякого прочего хлама. Кстати, среди сталкеров большим спросом пользовались вагоны производства 80х и 90х годов. Все по той простой причине, что их обшивали сталью, а в перегородках использовали качественные материалы, которые сильно задерживали радиацию.. Это очень помогало в их переделке. Да-да, вагоны и локомотивы, цистерны и краны — все это требовало кардинального ремонта для того, чтобы хоть как-то защитить от всевозможных напастей тех, кто будет находится внутри. Под обшивку заливали свинец, который не только служил новым слоем в борьбе с радиацией, но еще и затыкал бреши в местах, где начинка поезда прохудилась. Снаружи все обязательно бронировали. Самый распространенный вид наживы сейчас — ограбление поезда, идущего из глухомани в населенный пункт. Сталкеры везут обратно более менее пригодную еду, воду, металл и горючее. Порой, добыть все это связывалось с риском для жизни. А из-за постоянных нападений на далеких путях «добыча» и «риск» стали синонимами.
    Далее, в каждом вагоне делали специальные ставни, которые наглухо запирались при въезде в зараженную зону. Поезд мог очень долго находиться в неполностью загерметизированном состоянии. Но капитаны старались избегать проходить в таких местах, или старались проскочить побыстрей. Всякому известно — напоровшись в зараженной зоне на бреши в путях, дорога только одна — назад. Смельчаков, отважившихся в костюмах ремонтировать полотно, обычно домой не довозили и старались сбросить тела где-нибудь подальше...
    Военный вагон — это просто короб, укрепленный броней, в который по чертежам образца 45 года врезались орудия. Поэтому он чем-то напоминал бронепоезда того времени. Внутри него находился склад боеприпасов и стоянка некоторой техники. Вкусы у капитанов были разные на этот счет.
    Например, у большого друга Рома — тигра Михаила Стрекотова (Тот еще шутник парниша), тоже командира состава, в военном вагоне стоял один, зато настоящий Т-80. Бандиты, берущие поезда на абордаж, очень удивлялись, когда догнав на легкой электричке тяжелый состав сталкеров, видели примерно следующую картину: дверь военного вагона отъезжает в сторону, обнажая темно-зеленую броню танка. Башня медленно поворачивается в сторону электрички и экипаж, бодро отсалютовывая фанатам легкой наживы, дает команду «Пли!». Обычно электрички бандюков срывает с рельс и топит в грязи ближайшего кювета. Ну, а если ворам сопутствует удача, то просто курочит полкорпуса, отчего бол...