ебрами, в то время как её рука поглаживала мой бок.
     — Сегодня я дочитала твой журнал... — она взглянула мне в лицо. — Ты никогда не говорил мне, что любишь меня так, как написал там...
     Я улыбнулся, и ласково погладил её по щеке:
     — Я знаю... а ты полюбила меня в то самое мгновение, когда впервые увидела вечером твоего десятого дня рождения. Ты никогда об этом не говорила, но я всегда это знал...
     Я нежно держал ее щеки в ладонях, пальцами поглаживая её шею.
     — Я просто не хочу мешать твоей жизни. Всё, чего я когда-либо желал, — это быть рядом с тобой, пока ты живешь своей собственной жизнью...
     Сэм недовольно нахмурилась, глядя на меня с недоверием:
     — Айден, как ты можешь такое говорить? Что значит, не хочешь вмешиваться? Все, что ты писал, было просто невероятным! Я... я знаю что ты любишь меня, — но я никогда не думала, что это была ТАКАЯ любовь...
     — Саманта! — сказал я, и то, что я воспользовался её полным именем, привлекло ее внимание.
     — Я люблю тебя гораздо сильнее, чем сможет когда-либо выразить мой бедный слог. Я люблю тебя еще и за то, что ты всегда видела во мне равного себе. Но факт остается фактом, я — всего лишь домашнее животное...
     Для меня просто невозможно когда-либо стать чем-то большим! Из-за этого я не раз в своей жизни сталкивался с проблемами, и всегда приходил к тому же выводу. Я уверен, что в других обстоятельствах мое мнение могло бы быть иным, — но сейчас полностью доволен своей жизнью. Я не променяю возможность каждую ночь спать свернувшись рядом с тобой за всю свободу и богатства мира! Я не могу представить себе лучшей жизни, чем разделить её с тобой...
     — Но, — продолжил я, на мгновение запнувшись, — я давно понял, что своей любовью я могу причинить тебе боль...
     Если бы ты знала какие чувства я испытываю к тебе, ты бы могла никогда не испытать многое из того, что испытала за последние годы.
     Я знаю, что однажды ты захочешь встретиться с красивым волком, захочешь сыграть свадьбу на вершине покрытого зеленой травой холма, иметь детей... ты захочешь сделать так много в своей жизни, чего никогда не сможешь позволить себе, если посвятишь себя мне...
     Я улыбнулся выражению на её лице.
     — Я прочитала все, что ты когда-либо писал, и не один раз. Догадываешься ты об этом, или нет, но ты склонен воплощать в написанном все свои фантазии!
     — Скажу так; я всегда думал, что если бы ты знала о моих чувствах, ты вполне вероятно захотела бы ответить мне тем же. Но такое решение приведет либо к тому, что нам придется хранить все в тайне, либо быть презираемыми всеми вокруг. Если ты будешь жить как прежде, это будет лучшим выходом для нас обоих.
     Сэм нахмурилась, и ее уши чуть опустились; мои слова заставили её серьезно задуматься.
     — Айден... ты не можешь просить меня вот так просто взять и забыть о твоих чувствах!
     Я улыбнулся, и покачал головой.
     — И не надо. Прошу тебя, просто не забывай об этом. Я писал журнал зная, что ты можешь прочитать его. Я думаю, это произошло как раз вовремя. Все, о чем я прошу, — это чтобы ты продолжала жить СВОЕЙ жизнью. Встречаться с парнями, кокетничать, заниматься сексом, влюбляться, наконец, завести собственных детей, и создать свою семью. Все, о чем я когда-либо попрошу, это чтобы я мог всегда быть рядом...
     Сэм прижала меня к себе, уткнулась лицом в мою шею, и долго не отпускала меня, — а я нежно сжимал её в своих объятиях, тихонько поглаживал её затылок, и чувствовал, как её слезы пропитывают мой мех...
     Когда она снова подняла голову и взглянула мне прямо в глаза, на её лице была широкая улыбка. В глазах волки пылала страсть, когда она нежно взяла ладонями мою голову, и поцеловала долгим, страстным поцелуем, пока я не ощутил головокружение от нехватки воздуха...
     Наконец отпустив меня, она внезапно выпрямилась, и посмотрела вниз на меня с улыбкой и блеском в глазах...
    
     Наряд, который она сегодня выменяла, просто ошеломлял; я никогда прежде не видел ничего подобного.
     Блестящая алая ткань спускалась с бедер, охватывая тело под хвостом и пупком. Неширокая полоса проходила над хвостом, прикрывая то место, где он присоединялся к спине. С боков ткань была разрезана так, что внизу юбка сужалась до двух полос шириной дюймов шесть, доходящих до коленей — одна спереди, другая сзади.
     Изящные серебряные цепочки были вшиты в их нижние края, и этот вес был единственным, что не давало свисающим между ногами волки полоскам ткани свободно двигаться.
     Грудь Сэм была прикрыта широкой полосой кожи исключительной мягкости и эластичности, тщательно вытянутой и сформированной так, чтобы соответствовать её формам. Она прижималась к меху, и при движениях слегка натягивалась, словно вторая кожа, лежащая поверх меха волки...
     По просьбе Сэм на одной груди этот «топик» был расписан черной краской; рисунок изображал пятно леопарда, и был скопирован прямо с моего бока.
     Последняя часть наряда Сэм была моим вложением.
     Вокруг её талии оборачивался серебряная цепь шириной сантиметров шесть, сделанная из очень тонкой проволоки. Её край с левой стороны талии оставался наверху, в то время как на правой свисал немного ниже, а узор цепи был таким, что идеально подходила к общему стилю.
     Общий эффект наряда был таким, что должен был привлекать взгляды, и больше их не отпускать. Одежда Сэм соответствовала правилам пристойности, — но то, как она облегала её тело, и двигалась вместе с ним давало достаточно намеков чтобы распалить воображение...
     Даже я, до мельчайших подробностей знающий обо всех интимных деталях ее тела, обнаружил, что смотрю на Сэм, и восхищаюсь линиями ее тела, скрываемыми одеждой. В этом городе такой наряд на привлекательной самке не являлся чем-то необычным, но то, как она привлекала взгляды, вызывая улыбки как самцов, так и самок, заставляло думать что именно так оно и было.
     Я был очень рад тому, что в этой части света отношение к женщинам было таким, что безопасность Сэм была гарантирована, — по крайней мере, пока она оставалась в общественных местах, где рядом были местные жители, всегда готовые помочь...
    
     Не отрывая от Сэм взгляда, я лег на спину, и принялся смотреть на то, как она соблазнительно покачивает бедрами, нежно проводя ладонями по обнаженным бокам и животу...
     Ее руки остановились на застежке обвивающей ее талию серебряной цепи, и расстегнули её. Взяв её обеими руками, Сэм наклонилась, положила ее рядом с ложем, и через мгновение протянула вперед ладони; на каждой лежало по небольшому кусочку шоколада.
     — Съешь это! — сказала она, и я послушно открыл рот, чтобы принять шоколад. Она положила другой кусочек себе на язык, и закрыла рот, позволяя ему медленно таять.
     Пряности, липкость, и легкая горечь смешались в невероятно насыщенном вкусе шоколада. Было такое впечатление словно шоколад должен был всего лишь замаскировать вкус странных ингредиентов...
     Я закрыл рот, и не задавая лишних вопросов, позволил растаявшему шоколаду стечь в моё горло.
     С недавних пор Сэм стала еще более рискованной и изобретательной когда дело касалось секса. Я и сам был не против испытать что-то новое, но она имела куда более богатое воображение, и соответственно гораздо больше идей, — а я всегда поощрял её желание удовлетворять её интерес ко мне.
     Не все из наших экспериментов оказывались такими приятными, как мы надеялись, но время от времени мы получали поразительные результаты...
     Саманта закрыла глаза, и продолжила свой медленный танец, покачивая бедрами из стороны в сторону, и лаская ладонями свое тело. Она медленно подняла одну руку к затылку, и так же медленно погладила, пока другая её рука двигалась верх по телу. Расстегнув ремешки под поднятой рукой, она быстрым движением сняла кожаный топик, и отбросив его в сторону, нежно провела ладонями по своей теперь обнаженной груди...
     Я не был так возбужден с тех пор, как Сэм, впервые легла со мной в постель.
     Если честно, то я был весьма возбужден большую часть этого дня, особенно после событий у реки, — и уж тем более после того, как Сэм продемонстрировала мне свой новый наряд. Факт владения самим собой давал мне полный контроль над своим телом, и я мог сдерживаться, не показывая своего возбуждения.
     Однако вскоре это стало чем-то большим чем обычное возбуждение...
     Во рту, горле и животе — везде, где их коснулся растаявший шоколад, нарастало теплое и обжигающее ощущение. В пояснице появилось напряженное, пульсирующее давление, а ошеломляющее желание, казалось, пронизывало каждый нерв в моем теле.
     Но в то же время мои конечности стали невероятно тяжелыми, не давая сделать хоть что-нибудь, и позволяя лишь неподвижно лежать, наблюдая за Самантой...
     Я смотрел на неё, восхищаясь тем, как под гладким мехом двигаются её длинные, гладкие, и великолепно развитые мышцы. Запах ее возбуждения наполнил комнату, и он был сильнее и слаще чем когда-либо прежде; ее шоколад, похоже, оказывал на ее тело несколько иной, но схожий эффект.
     Я был словно загипнотизирован контрастом мягких линий её покрытого серым мехом грациозного тела, и алым цветом полос ткани, которые медленно покачивались надо мной...
     Сэм повернулась так, что я увидел как она медленно отстегивает полосу ткани над ее хвостом, открывая то место, где гибкие мышцы соединялся с её спиной, — одно из моих любимых мест на ее теле...
     Она наклонилась, высоко подняв хвост...
     Невероятно, но эта ткань продолжал облегать её тело, давая лишь намек на то, что скрывалось под ней.
     Руки Сэм опустились на бедра, медленно скользнули по ним, — а потом приподняли красную ткань, до самых бедер обнажая её длинные сильные ноги.
     Ткань внезапно сдвинулась, когда верхняя из трех застежек, удерживающих её вокруг талии, расстегнулись. Верх немного съехал вниз, а после того, как была отстегнута вторая застежка, приоткрыла самый краешек ее прекрасной попки.
     Сэм снова выпрямилась, и её хвост опустился всего за мгновение до того, как она расстегнула предпоследнюю застежку. Ткань заструилась по её ноге, удерживаемая последней, которую волка сжимала в пальцах...
     В следующее мгновение она от...