костер не могут злые чары разрушить. Тогда достал Феникс свой волшебный лук, и поразил каждого воина в левую ладонь; тепло от огненных стрел растопило зловещий лед. И волков-месяцев освободил Феникс от ледяных оков, только метил в плечо, чтобы лапу не раздробить стрелой. С тех пор, говорят, у небесных волков на левом плече шерсть темнее, а у людей из племени Феникса родинка на левой ладони, как память о том дне.
    Но были люди слабы, лежали, едва дыша, в лунных травах — даже губами пошевелить не могли. Месяц и три недели лечил Феникс людей и Волков. Декабрь приносил ему травы да ягоды для целебного зелья, тем отваром поил охотник больных и растирал их тела, чтобы ушел злой холод из нутра, чтобы кровь быстрее бежала по жилам. И всегда находил слова добрые, мудрые, что сами по себе лекарством были. Но когда оставался Феникс один, смятение и задумчивость овладевали им, словно искал он ответ на важный вопрос, но найти не мог. Однажды спросил охотник Волка:
    -Почему ты вмешался в дела людские и отвел от меня смерть? Ведь не принято у вас, Небесных, вставать меж враждующих да на цепь земных событий влиять, иначе пришлось бы вам слишком часто спускаться к людям и дела наши за нас вершить, и неотступно за каждым следовать. Ибо неразумен человек, хоть и наделен сознанием больше зверей лесных.
    Ответил ему Декабрь-оборотень:
    -То и мне непонятно, но выделил я тебя среди других смертных. Умен ты и смел, о племени своем заботишься более, чем о себе самом, душа у тебя наивная и светлая. Не мог я позволить шакалу-предателю твою жизнь оборвать. Прошу — стань моим названым братом, другом любезнейшим, будем делить, как добычу после охоты, радости и печали, одной тропой охотничьей пойдем к Великому Водопою, где исток всех рек, что текут в лесах бытия.
    Сказал так, завернулся в крылья метели, а как раскрыл их, стоял на том месте уже не волк, а юноша, и протягивал Фениксу руку в знак дружбы. И, надо сказать, был волк красив, а юноша — прекрасен, строен и гибок, с глазами темно-синими, глубокими, с белыми, как снег, волосами, заплетенными в тугую длинную косу. Застыл молодой вождь, изумленный, не может и слова вымолвить, а рука словно сама навстречу тянется. Обменялись они дружеским рукопожатием, поклонились друг другу, и с того дня неразлучны стали, как земля и дерево, как птица и небо, как ветер и облака.
    Тем временем поправились люди и волки, пришло время охотникам возвращаться к своим семьям, а волкам-месяцам — выполнять свое назначение в бесконечном цикле года. И спросили люди своего вождя:
    -Как нам вернуться в дома наши?
    Ответил за Феникса Декабрь-оборотень:
    -Не печальтесь о том, я понесу вас на себе.
    Тотчас же обернулся он волком, таким огромным, что все охотники поместились на его широкой спине.
    Расправил Зимник крылья метели и прыгнул в небо. Долго парили они в холодной пустоте, совсем замерзли люди, дрожат и друг к другу жмутся, а родной мир далеко впереди, не видно милого селения, не видно даже самых высоких гор — только туман клубится.
    Повернул волк голову и так сказал им:
    -Держитесь крепче за мою шерсть — ежели кто из вас упадет, тот в бездомную комету превратится, вечно будет скитаться в этой пустоте, вечно будет манить его недосягаемая родина.
    Из последних сил вцепились люди озябшими пальцами в густую белую шерсть. Но свиреп холод бездны, и вот уже разжались ладони самого юного охотника, стрелка Вениара, с тихим вскриком свалился он со спины волка и унесся во мрак, протягивая окоченевшие руки к товарищам.
    Вновь прогремел голос Зимника:
    -Крепче держитесь за шерсть, иначе станете кометами в ледяном небе, никогда не вернетесь к родному очагу.
    Еще крепче сжали охотники в непослушных ладонях пряди белоснежной шерсти, но один за другим падали в пустоту. Только Феникс и остался, прижался он к шее снежного волка, обнял, зарылся в белый мех, слезы замерзают на щеках — потерял молодой вождь свой народ, остались женщины, да старики и дети. Некому будет защищать их и кормить.
    Почувствовал Декабрь горе своего друга, и сказал:
    -Не терзайся, брат, сделаю я так, что будут твои люди днем с семьями, а ночью кометами в небесах, большее не властен я для них совершить.
    Наконец, долетели они до земли. Но смотрит Феникс по сторонам и не узнает родного леса: когда унес его Зимник, была здесь ранняя осень, теперь же везде снег лежит. И снег этот диковинный — не белоснежный, но серый, тяжелый, как в дурном сне, сама земля под ним задыхается. Небо затянуло свинцовыми тучами, грузными, безжизненными. Нахмурился Декабрь.
    -Видать, пока были волки-месяцы больны и слабы, Ледяная Царица взяла эти земли.
    Феникс в ответ промолчал, но почуял волк, что друг что-то задумал.
    -Уж не хочешь ли ты самой Фэйалар бросить вызов? Смелое решение, но безрассудное, ибо древнюю силу воплощает она, и сила эта огромна. Даже бессмертным трудно совладать с Царицей Льдов, смертного сокрушит она в мгновение ока.
    Так уговаривал Декабрь своего юного друга, но тот все молчал упрямо, о своем думал.
    Тяжело было идти сквозь холодные, душные сугробы, даже могучий Декабрь шел с трудом. А тут еще поднялась вьюга, каких не видели люди — серая, как сырой туман; кружила и выла, не прекращаясь, а сквозь занавесь эту ни зги не видать. Три дня блуждали Декабрь и Феникс по зимнему лесу, и лишь к вечеру третьего дня увидели сквозь пургу огоньки — так и вышли к селению.
    Радовались люди возвращению вождя, да короткой и горькой была та радость — не осталось ни дичи, ни ягод в лесу. Тогда сказал Феникс:
    -Я иду к Царице Льдов, ежели будет мне удача в бою — станем все бессмертными, ибо говорят легенды, что Фэйалар — воплощенная Смерть, и убив ее, саму Смерть повергнешь в прах.
    Отговаривали люди Феникса идти к Фэйалар, но был тот упорен; и когда Декабрь просил не идти на верную гибель — молчал только. А наутро взял свой верный лук и меч, и кинжал за пояс заткнул, и двинулся в путь. Декабрь за ним пошел, след в след, и все просит повернуть назад, пока не стало поздно. Но не отвечает Феникс, все дальше в снега уходит.
    Понял Декабрь-волк, что не отступит его друг.
    -Безумец ты, коли хочешь саму Смерть одолеть в бою, но раз уж не могу я тебя остановить, то рядом с тобой сражаться буду.
    Шли они долго, так что счет дням потеряли, закончился лес, только снег и снег кругом, степь, по колено сугробы. И песня вдали страшная, словно мертвецы поют, вспоминая о жизни и тепле. Завьюжило вдруг, закрутило, не видно друг друга в полумраке серой метели. Тут увидел Феникс — прямо перед ним, в вихре снега, сама Фэйалар, вьется змеем, когти ее в пол человеческих роста, глаза темные, мертвенно-синие, и черный кристалл во лбу. Поднял охотник свой волшебный лук, оттянул тетиву, и послал стрелу в сердце ледяного демона. Тут рассеялась иллюзия, унялась метель, исчезла Фэйалар, и видит Феникс — лежит на снегу Декабрь-оборотень, смертельно раненый, от горячей крови снег под ним подтаял, и стрела в боку дрожит. Бросился к нему охотник, упал рядом, голову его на колени к себе подтянул, гладит белоснежную шерсть, а сам даже плакать не может, только душа рвется из тела ледяной болью... Открыл Декабрь голубые глаза, посмотрел на друга и заговорил, кашляя темной кровью:
    -Не кори себя, хитра Фэйалар, и как смерть изворотлива. Об одном я жалею — что боялся сказать тебе, что люблю... а теперь уже не вернуть...
    Недоговорив, замер волк на руках Феникса. И страшны были те часы, когда безумствовал охотник, обнимая мертвого Зимника, проклиная Царицу Льдов, не описать их человеческими словами, ибо был каждый миг ему больнее собственной смерти. После же встал Феникс, и долго бежал сквозь сугробы, вызывая Фэйалар на бой, выкрикивая проклятия, пока не упал от изнеможения. И потом, обезумевший, долго бродил он по бесконечной равнине, по густому, отвратительному, мертвому снегу...
    Когда, наконец, прошло безумие, увидел охотник, что стоит перед ним сама Фэйалар, в облике прекрасной женщины, и знаком приглашает следовать за собой. Встал он, пошел за снежным демоном, готовя свой меч для кровавой мести. Но обернулась Фэйалар, и так сказала:
    -Убери в ножны свое оружие, юный воин, и слушай меня. Шел ты, чтобы саму Смерть убить и даровать бессмертие своему народу, но не видишь ты, пылкий и наивный, что не будет людям вечной жизни, пока такие, как Ретар, убивают в борьбе за власть. Ибо не властны боги остановить руку человека, занесенную для удара, а там, где убийца — никогда не будет бессмертия.
    Ответил ей охотник:
    -Верны слова твои, Фэйалар-Смерть, но я буду биться с тобой — неотомщенным лежит мой друг в серых снегах. И люди мои страдают от голода — ушла дичь на юг, а ягоды вымерзли все, только кора и осталась, да редкий заяц попадется в силок.
    -Друг твой принадлежит моей свите, он счастлив в своем вечном забвении и не почувствует более страдания. А призвали меня твои сородичи, Ретар и прислужники его. Я не могу остановиться, как огонь не может не охватить все сухие ветки, что брошены ему — такова моя суть и сила, которую я воплощаю в мире.
    И увидел Феникс, как выходит из снегов навстречу ему Декабрь-волк, словно живой — лишь глаза неузнающие, мертвые глаза. А Фэйалар приняла свой истинный облик, свернулась змеиными кольцами. Вскричал охотник, выхватил меч и разрубил грудь Царицы Льдов, поверг врагиню на снег. Но в тот же миг выскочил из ее тела красный олень, умчался прочь — не догнали его огненные стрелы.
    Меж тем почуял мертвый волк запах крови, вздыбилась у него на загривке колючая шерсть, завыл протяжно, как зимний ветер и двинулся на Феникса, оскалившись. Закричал охотник:
    -Стой, Декабрь-оборотень, неужели не помнишь меня, своего названого брата?
    Но в глазах волчьих словно серая вьюга, ни памяти, ни чувств, только жажда крови туманом застлала взор. И слова словно чужие — далекие, мертвые.
    -Не помню тебя. Я голоден. Дай мне крови.
    Тогда сложил Феникс ладони, набрал черной крови Фэйалар в горсть и волку протянул. Тот вылакал жадно и еще потребовал. Поил его охотник кровью снежного демона, пока было чем наполнять ладони. Но по-прежнему не узнает Декабрь друга своего, пусты и страшны его неживые глаза.
    -Холодна кровь Фэйалар, слаще живая человече...