ой традиции, хотя сами они жили на восток от Союза, в Больших горах), и в помощь ближайшему прайду к Большим горам, прайду Регноран, конунг послал львов из столицы, в них входил и яскарл первого сына. Сын был взят в плен, в бою, весь израненный и слабый. Северняки предложили обменять королевского сына на пойманного Союзом вожака северняков, которого союзные львы еще держали в плену в стратегических целях, хотя это и было накладно. Узнав о предложении, Селестин задумался. Он долго стоял спиной ко всем, смотря куда-то вдаль. Его второй сын, брат пленного, умолял отца согласиться. Но Селестин сказал: «А что об этом подумают другие отцы?». Обмен не состоялся, и сын конунга погиб в плену.
    Таар посмотрел вверх. Ночь уже полностью властвовала над саванной. Звенели цикады. Дренгир устало побрел назад к прайду, томясь какой-то неопределенной, даже ему самому непонятной печалью.
    
    2.
    
    Ранним прохладным утром, шли по мокрой от росы траве Иримэ и Аврина. Их наставницы Нарра и Шелли дали им задание найти гиеновую траву, на первый взгляд, довольно простое. Называлась она так потому, что гиены весьма любили ее пожевать, как какие-нибудь травоядные. Встали они еще в предрассветный час, и уже довольно долго бродили по саванне; но искомых, хорошо знакомых листьев всё было не видать. Взошло солнце, и Аврина уже отчаялась что-либо найти, Иримэ же, всегда невозмутимая, твердила, что рано или поздно они найдут то, что ищут.
    Осматривая местность с большого камня, Иримэ заметила гиен около баобаба.
    -- Смотри, гиены. Может, там найдем?
    Делать было нечего, Аврина согласно кивнула головой, и они бегом устремились к дереву. Там их ждала неудача — под баобабом и около него были жилища стаи гиен. Гиены сразу затявкали и зарычали, предупреждая об опасности, и многие быстро попрятались в свои норы; но самые смелые самки и самцы начали угрожающе наступать. Львицы не остались в боргу, и тоже начали рычать. Оставаться здесь, как они увидели, было бессмысленно — травы здесь не было. С шипящим и рычащим сопровождением гиен, они отошли прочь.
    -- Это напрасный труд, — сказала Аврина. — Ее здесь просто нет, да и сезон не тот. Она сейчас не цветет, и траву совершенно не видно.
    -- Мы не так ищем. Нарра говорила, что она не растет лугами, а находится между другими травами, нужно внимательно смотреть. А, вот, видишь! — указала головой в сторону Иримэ на одинокое растение гиеновой травы.
    -- Она всего лишь одна. Проклятье, как же ее трудно найти, где она вся подевалась? И вообще, этой травы у нас землях попросту огромные кучи, какой смысл искать ее здесь?
    -- Насчет смысла: не знаю. Сказано — значит должно быть сделано. Это хоть что-то. Будем брать.
    Они подошли к растению. Аврина поморщилась. Она вообще терпеть не могла собирать различные травы, листья и коренья из-за того, что многое там приходилось делать попросту зубами; в данном случае оборвать листья нужно было именно ими.
    -- Сбегаю, принесу какой-нибудь лист побольше, — предложила Аврина.
    -- Давай.
    Иримэ резво начала обрывать все листья со стебля, прикрывая их лапой на земле, чтоб не разлетелись. Закончив, она отплевалась.
    -- Гадость.
    Тем временем Аврина принесла огромный лист.
    -- Эй, постой, это слишком большой, зачем такой?
    -- Иримэ, перестань, сойдет, ставь листья туда поскорее.
    -- Ну понятно, ты ведь не будешь это в зубах тащить, — спокойно молвила Иримэ. Она даже раздражалась спокойно. Собрав лапой все листья, она завернула их в лист и взяла его в зубы.
    -- Смотри, какой там огромный камень. Пошли к нему, может там вода есть, или лужа... Я пить уже хочу, — сказала Аврина, и втянула воздух. Но водой оттуда не пахло.
    -- Угу, — промычала Иримэ, она не могла говорить с листом в зубах.
    Трусцой проследовали к камню. Иримэ первой заметила какое-то шевеление там, и остановилась. Она старалась учуять, что же там такое, но ветер был попутным. Они пришли к камню, Иримэ подумала, что ей показалось.
    -- Здесь воды нет, пошли, — сказала Аврина, и вдруг вгляделась в углубление под камнем. — Ой, Иримэ, смотри, какие маленькие!
    Под камнем было двое львят — вероятно, братик и сестра, лет четырех. Они затаились, но теперь увидели, что их таки нашли какие-то чужие львицы, и теперь недобро сверкали глазками из своего убежища.
    -- Чьи вы? — нежным голосом спросила Аврина. Ответа не последовало — двое только еще больше прижались к земле. Иримэ поставила свернутый лист на землю.
    -- Дети аутов, скорее всего. Где же ваша мама, почему в такую рань вы сами? — спросила она. В прайде Иримэ была любимой нянькой всех маленьких львят — она знала разные интересные игры, на ней можно было кататься, она никогда не сердилась, а если и наказывала, то справедливо. Она подошла к ним поближе. — Какие вы тощие... Вас что, мама не кормит?
    Львята молчали, и только наблюдали за ними. Иримэ подошла поближе, и протянула к ним лапу, и вдруг львенок, выпустив маленькие когти, хотел оцарапать ее. Рефлексы охотницы сработали безотказно, и Иримэ быстро отдернула лапу.
    -- Что же с этими детьми... — только и успела сказать Аврина.
    -- Бежим! — крикнул сестре львенок, и помчался наутек. Но не тут-то было — его сестра вжалась в землю от страха, закрыв глаза, и даже не пошевельнулась. Тот пробежал некоторое расстояние, заметил, что сестра за ним не бежит, и остановился. Львенок понял, что она в беде. Он немного приблизился к Иримэ, которая все еще находилась около маленькой львицы, и закричал:
    -- Не трогай ее! А то я тебя укушу, вот увидишь!
    -- Я не причиню вам вреда, успокойся! Вас здесь кто-то бросил? — мягко спросила Иримэ.
    -- Никто нас не бросил! Убирайтесь, сейчас придет мой прайд, и все они вам... головы отгрызут, так что идите прочь!
    Он увидел, что его слова не произвели никакого впечатления. Более того, Аврина тоже подошла к вжавшейся в землю сестре львенка; та начала дрожать и плакать, что вызвало непреодолимую волну материнского инстинкта у обеих львиц. Аврина взяла ее в зубы, поставила у своих лап, и начала вылизывать. Та не оказывала ни малейшего сопротивления, и даже как бы немного успокоилась; но львенок впал в панику — он был уверен, что эти львицы пришли то ли съесть их, то ли же украсть. Теперь на его глазах они забирали его сестру, и нужно было что-то делать. Мама ушла далеко, и неизвестно, когда вернется... Он начал лихорадочно думать, что делать.
    Тем временем Аврина пыталась узнать, что с ними случилось и почему они здесь сами.
    -- Что с вами случилось? У вас есть мама? — спросила она.
    -- Есть... — всхлипывая, ответила маленькая.
    -- А где она?
    -- Далеко...
    -- Возможно, их бросили, так иногда делают львицы у аутов... — задумчиво сказала Иримэ.
    Аврина продолжала успокаивать сестру львенка.
    -- А как тебя зовут?
    -- Ммм... Мартиэль. Пожалуйста, не убивайте моего братика, пожалуйста.
    -- Что ты, Марти, что ты такое глупое говоришь, — сказала ей Аврина, продолжая мурлыкать и вылизывать ее. Маленькая львица поняла, что по крайней мере, эти две большие незнакомки их слишком обижать не будут.
    Тем временем львенок решил, что надо действовать, хоть как-нибудь.
    -- Эй, вы там! А ну идите сюда, быстро! Неужели вы настолько трусливы?! Че вы там стали?! Сюда, я сказал! — он решил, что начав их оскорблять, они бросят сестру и погонятся за ним, и сестра убежит. Может быть...
    -- Что ты такое говоришь? — своим невозмутимым тоном спросила Иримэ. — Я тебе говорю — мы не причиним вреда, это ты иди сюда.
    -- Ага...
    -- Не бойся же нас, мы вам пытаемся помочь!
    -- Не надо нам помогать, вы две тупорылые... — он не знал, что ему сказать к «тупорылые», и замешкался. Он вдруг понял, что так он ничего не добьется.
    -- Мама, мама! — начал он громко звать, отбежав в сторону. — Мама, помоги нам, мама!..
    Арана интуитивно почувствовала, что что-то не так, и быстро начала возвращаться назад к большому камню, где были ее дети. Еще ночью она ушла на охоту, надеясь добыть хоть какую-нибудь добычу; но не смогла поймать ничего, даже барсука. Ее передняя левая лапа всё больше давала о себе знать — неделю назад она сильно поранила ее о какой-то сухой сук, когда бежала за убегающей добычей. Зарычав от боли, она прекратила погоню. Для тех, кто жил в группе, в прайде, такая рана — пустяк; просто перестанешь несколько дней ходить на охоту, и за тебя поохотятся другие. Но если ты мать-одиночка, которой нет места ни в одном прайде, она превращается в смертельно опасную — нужно кормить не только себя, но еще и постоянно растущих детей. Ее дети уже несколько дней сами ловили крыс и мышей, и ели их; сегодня Арана попыталась поймать барсука, но тот, скрывшись в своей норе, чуть не разодрал ей и вторую лапу. Арана была в отчаянии, и становилась всё слабее с каждым днем.
    Уже подбегая к камню, она услышала отчаянные крики своего сына Сеймура. Она, несмотря на боль, побежала еще быстрее, и увидела страшную картину: две незнакомые львицы поймали дочь, и одна из них, поменьше и светлее, держала ее между лапами. Арана поняла, что ей одной не одолеть их, и решила обойти и подкрасться сзади, благо это позволяла высокая трава, а те двое ее пока никак не заметили.
    Иримэ заметила, что львенок вдруг притих, и смотрит на что-то сзади нее. Аврина всё не могла оторваться от Мартиэль, говоря ей всякие нежности. Иримэ поняла, что смотрит он туда неспроста, и повернув немного голову, краем глаза начала наблюдать, но ничего не увидела. Поэтому она полностью повернулась назад, и тут на нее прыгнуло нечто рычащее, золотистое и худое. Прыжок был действительно большим, отчаянным. Но это нечто не успело — большая, сильная и ловкая Иримэ, повинуясь не разуму, но инстинкту, приобретенному на охотах и тренировках, быстро отскочила в сторону, выпустив когти.
    Поскольку незнакомая львица сделала очень сильный прыжок, и надеялась приземлиться на саму Иримэ, она попросту покатилась по земле.
    -- Постой, постой, мы не причиним тебе вреда, львица, постой, постой, — как заклинание повторяла Аврина. Мартиэль между ее лап сказала «Это моя мама!», выскочила и побежала к своей маме, которая с тяжестью вставала из земли.
    Львенок также подбежал к маме. Арана встала, и, убедившись, что с ее дет...