...
    -- Как?
    -- Гадко. Я не люблю такое делать.
    Шелли и Нарра переглянулись и засмеялись. Нарра качала головой в неодобрении.
    -- Нет, ну вы только послушайте ее, — смеялась Нарра, — ей не хочется этого делать. «Гадко», видите ли. Что ж ты думала, быть шамани — носить полосы на шее и красить хвост хирайей?
    -- Нет, совсем нет... — молвила в ответ молодая шамани. «Да полно им...», — подумала Аврина. — «Пристали».
    -- Быть шамани — это постоянно делать всякую гадкую и грязную работенку, как ни странно, — серьезно сказала Шелли. — Хорошо, что здесь лапа, а не кое-что другое. Аврина, ты знаешь что делать. Время истекает, оно не ждет. Приступай.
    -- Нет, я не могу. Не буду.
    Шелли помотала головой, повела ушами, и посмотрела на другую ученицу.
    -- Иримэ?
    Та подошла к кусочку корня, взяла его в зубы и пошла к воде. Там его вымыла прямо в пасти, и потом пошла к лежащей на земле Аране. Она принялась жевать корень, чуть сморщившись — он был горький, совсем невкусный, а еще от него немел весь рот. Но ничего не поделаешь, нужно размельчить его в мелкую кашу, иного способа не было. Когда она это сделала, она выплюнула все на заранее подготовленный лист, который ей подставила Нарра.
    Аврина отвернулась.
    Иримэ взяла лапу Араны, и начала методично, сильно вылизывать кровь и слизь с ее лапы, выплевывая в сторону. Нужно тщательно все удалить; для этого она даже несколько раз ходила к воде, набирала ее полный рот и смачивала раны. Арана не шевелилась совершенно; было похоже, что она спит, только ничего не чувствует.
    Иримэ ненадолго села передохнуть.
    -- Ну как? — поинтересовалась Шелли.
    -- Ничего.
    Потом она продолжила. Всё длилось довольно долго. Наконец, Иримэ была довольна результатом: все было хорошо настолько, насколько это возможно. Она показала свою работу Шелли, та кивнула; Иримэ снова взяла в рот всё, что было на листе, и так и разместила всё на ране Араны. Для верности она еще размазала корень по поверхности своей лапой.
    -- Всё, так нормально, — сказала Шелли.
    Иримэ еще несколько раз мазнула, а потом осторожно поставила лапу Араны ей на грудь. Но лапа начала падать на землю, этого нельзя было допустить, поэтому она подставила лист под нее.
    -- Ну, готово, — сказала Иримэ, и пошла к воде — прополоскать рот.
    -- Если Иримэ не будет великой шамани, — сказала Нарра, — то я съем большую кучу термитов, запомните это.
    Шелли засмеялась. Аврина смотрела в землю, словно там было что-то очень интересное.
    -- Когда мама проснется? — спросила Марти.
    -- Сейчас мы ее разбудим, — сказала Шелли. — Придется с ней остаться на пару-тройку дней. Лучше на тройку. Она охотиться сейчас не сможет вообще.
    -- Вы останетесь с нами? — в голосе Сеймура звучали радостные нотки.
    -- Останемся, останемся, чтобы как следует отодрать тебя за твои слова, — сказала Иримэ, вернувшись к остальным.
    -- Извините меня, пожалуйста.
    -- Ладно, живи.
    -- Итак, кто останется? В прайд тоже нужно идти.
    -- Я останусь, Шелли, — сказала Иримэ. — Это я хотела ей помочь.
    -- Ну и я за компанию, не бросать же Иримэ здесь саму, — сказала Нарра.
    -- Ладно. Всё, не скучайте, ждем вас через три дня вечером, в прайде. Будьте осторожны, — попрощалась Шелли. Аврина также попрощалась со всеми. Нарра сказала ей, что с ней будет потом серьезный разговор, что еще больше испортило ей настроение; хвост безвольно повис. Она не могла пересилить себя сегодня, и не очень-то и хотела.
    -- Стоп, а как же мама? — взволнованно сказал Сеймур, когда Шелли и Аврина начали уходить.
    -- Мама пусть поспит пока. Потом ее разбудит тетя Нарра. Не волнуйся.
    И они ушли на юг, к прайду. Иримэ вдруг кое-что вспомнила:
    -- Проклятье! Гиеновую траву забыла забрать!..
    Дети прилегли около своей мамы. Нарра спросила у них:
    -- Дети, есть хотите?
    -- Хотим, хотим!
    -- Сейчас, сейчас... Иримэ, будь тут.
    Нарра ушла, и долго не возвращалась. Иримэ тем временем болтала с детьми, узнав много интересных деталей о жизни аутлэндеров. Львенок рассказал о том, как их выгоняли из земель различных прайдов и трайбов; как за ними и мамой гналась целая свора львов, и они спаслись просто чудом, поскольку их вожак при погоне упал, и сильно поранился о камни, поэтому погоня прекратилась. На вопрос Иримэ, почему же они гнались за ними, последовал спокойный ответ: «Не знаю. Наверное, нас убить, маму изнасиловать — обычные дела». Она также спросила о том, гнал ли их кто-нибудь из земель Союза. Дети сказали, что мама специально сюда пришла, поскольку слышала о том, что здесь очень мало банд львов-аутлэндеров, поскольку их здесь гоняют; львиц же с детьми не трогают. Никто их союзных их еще не обижал и не прогонял; только однажды мама возвратилась с охоты ни с чем, поскольку она попала на территорию, где охотились львицы Союза, и маму оттуда прогнали, а больше на землях Союза ничего не случалось, и потому здесь хорошо.
    Наконец, прибыла Нарра с маленькой зеброй в зубах, которую ей был неудобно тащить. Дети тут же кинулись кушать, немного перекусили и Иримэ с Наррой.
    -- Дети, оставьте вашей маме хорошие куски, не забудьте, — напомнила Иримэ.
    -- Ага.
    -- Еще не вставала? — спросила Нарра.
    -- Нет, наверное, Шелли сильно пнула ее восприятие прочь из этого мира, — улыбнулась Иримэ, что она делала редко; она к тому же и пошутила, а это случалось еще реже. — Пусть Нарра мне скажет, когда же я научусь смещать восприятие других?
    Нарра хитро прищурила глаза.
    -- А тебе зачем?
    -- Ну, я ведь учусь путям шамани, должна знать...
    Нарра улыбнулась, села и начала смотреть на свой хвост. Он дергался со стороны в сторону. Она не очень любила говорить, и предпочитала словам действие. Но сегодня решила не скупиться на слова, и посмотрела в глаза Иримэ:
    -- Ты учишься этому, даже не осознавая. Все вы трое, мало-помалу начинаете учиться смещать то, что мы называем восприятием. Хотя, как ты помнишь, имена вещей ни в коем случае не отражают самих вещей. Шелли делает что-то — она перемещает сознание, восприятие, «я» другого льва или львицы в странные, причудливые области, миры или еще как назвать, которые схожи на сон. Эти области — помни это — не находятся «где-то». Наш мир — такой же сон, как и все остальные сны, только очень реальный и продолжительный...
     Она растянулась, и прилегла.
    -- Восприятие, когда мы не спим, блуждает по этому миру, в сновидениях — по других мирах, и никто не скажет, где находится само восприятие, и сами миры. Хороший ответ: нигде. Смещение чужого сознания похоже на то, как мы сновидим — только мы намереваемся это делать сами, а Шелли делает это за кого-то, например, за Арану.
    -- Арана попала в сновидение, как это делаем мы? Она также себя осознала во сне, как и мы?
    Нарра почесала подбородок, потом потрясла ухом.
    -- Не совсем... Помни — слова всегда заставляют нас думать, что мы что-то понимаем, хотя это не так. Чтобы понять, что ощущает Арана, тебе нужно оказаться на ее месте. Скорее всего, это похоже на очень быстрое засыпание, или падание в обморок; отличие лишь в том, что некоторое время она будет в сознании, в полной темноте без чувства своего тела, чего может изрядно испугаться, ибо в жизни обычных львов и львиц такого не бывает. Потом она либо уснет без снов, либо с причудливыми снами. Впрочем, мне сложно сказать, я испытывала это на себе только однажды в жизни.
    -- Почему она ничего не чувствовала, когда я ей всё это делала?
    -- В отличие от обычного сна, тут Шелли, или любая другая шамани, забрасывает восприятие как бы подальше. Восприятие оказывается в таких... ммм... нууу... местах, областях, где нечего воспринимать. Так далеко она, как бы, уже не может ощутить свое тело. Потом восприятие медленно возвращается назад, попадает в обычное место, где оно находится во время сна, а с этого состояния уже можно и проснуться.
    -- Всё так сложно...
    -- Мир очень сложен, Иримэ. Но в то же время, вещи становятся проще, если не думать над всем этим, а просто действовать.
    -- А когда я пойму, что научилась так далеко забрасывать чужое восприятие?
     Нарра засмеялась, на нее посмотрели дети, которые всё еще продолжали трапезу.
    -- Поймешь, никуда оно не денется. Все зависит от твоей силы, упорства в учении. Определенную роль играют врожденные способности, хотя они не так уж и важны в конечном итоге. Ты будешь сильной и хорошей шамани — в тебе есть устойчивость, концентрация. Например, у Аврины же всего этого нет, она слишком легкомысленна для нашего пути, для магии. Но возвращаться ей уже поздно.
    -- Шелли говорила, что магия — неудачное слово для того, чем мы занимаемся.
    -- Любые слова будут неудачны, — махнула лапой Нарра. — Сегодня Аврина меня весьма разочаровала — я не замечала за ней этой глупой брезгливости и важности. Это нужно будет исправить, иначе она не сможет стать даже нормальной целительницей. Если ты хочешь знать, кто будет действительно мастером в сдвиге своего и чужого восприятия, то это Шаана.
    -- Шаана? — переспросила Иримэ. Впрочем, она всегда догадывалась, что именно Шаана была наиболее приспособлена к знанию шамани. По правде говоря, Иримэ попала в ученицы благодаря случайности, и училась, словно выполняя тяжелую, но полезную и необходимую работу.
    -- Именно. Она прогрессирует огромными прыжками, и ее ум попросту не успевает за ее всё возрастающей силой. Она уже сейчас делает такие вещи, которые искренне удивляют нас; но, самое смешное, она сама этого не осознает. Для нее сновидение — что сходить попить воды, хотя для многих требуются луны, и даже годы, чтобы осознать себя во сне. Одно ее присутствие среди других вызывает у них легкое смещение восприятия, в границах нашего мира, конечно же. Они ощущают легкое неудобство, львы могут ощущать большое влечение к ней, и вместе с тем непонятный страх, могут взбредать странные мысли в голову. А она ходит по прайду, и удивляется: «Почему львы от меня бегут, почему никто не пристает, почему никто со мной не общается?»...
    -- Она рассказывала мне.
    -- Нам тоже. Ладно, Ири, нужно разбудить нашу Арану. Только пока ни слова Аврине — ко многому она еще не готова, к сожалению.
    -- Хорошо.
    Нарра подошла к лежащей. Дети тут же прибежали смотреть, что же будет дальше; они ...