о мудрого Сатарину, — было сделано ударение на «нашего», — своей глупостью, поняла?
    -- Конечно, я стараюсь всегда себя вести хорошо, — и это было чистой правдой.
    -- И не надейся, даже не пробуй выскакивать, — эту загадочную для Шааны фразу сказала меньшая.
    -- Не буду выскакивать, — кристально честно ответила Шаана. Действительно, зачем быть выскочкой в жизни?
    -- Умница, детка, — и они в унисон рассмеялись. Шаана изучающее смотрела на них; она хорошо чувствовала их безграничную уверенность в себе и своих поступках, уверенность глупую и недальновидную, оттого и безграничную.
    Эти двое продолжили свой пустой и громкий разговор, чем весьма надоедали Шаане. Она уже решилась уйти, как те, видимо, решили всё же добить свою жертву:
    -- А всё-таки, зачем пришла сюда? В прайд захотелось?
    -- Главарь прайда меня послал, вот и пришла. Я и так в прайде, нечего мне хотеть, — предельно вежливо ответила шамани. Она спокойна, и ей всё равно.
    -- Какая уверенная, смотри. Уже в прайде! Это еще вопрос...
    Та, что повыше, встала и подошла к ней. Продолжила свой важный и надменный монолог:
    -- ...это еще вопрос. Ты, вижу, не успокоишься. Хочешь проблем? — Она нависла прям над Шааной. — Хочешь?
    -- Какой неожиданный вопрос. Нет, никто не хочет, и я тоже.
    -- Ну и хорошо. Так что запомни, детка, кто тут главный.
    -- Запомню. Только имен ваших я не знаю, плохо запомнитесь.
    -- Что? — те в недоумении переглянулись. — Издеваться собралась? Имен не знает! Узнаешь! Спросишь у остальных, им-то не знать.
    -- Ну и пришли всякие, — добавила меньшая. — Только проблемы от них.
    Вельта была единственным свидетелем этой неприятной сцены, остальные были далеко. Она совершенно не понимала, почему же эта львица из Союза так покорно себя ведет, достаточно ей сказать своим друзьям пару слов, и (Вельта злорадно усмехнулась) тем двум любимицам Сатарины, Авлине и Шанни, придет конец. «Давай же», — мысленно подгоняла она Шаану.
    -- Откуда ж ты взялась, несчастье? Какая ошибка природы родила тебя?
    Это было крайне неосторожное выражение, которое попало прямо в сердце Шааны. Мама умерла, когда ей было четыре года; она очень плакала и грустила за ней, и однажды даже поклялась стать хорошей шамани ради памяти своей матери. Шаана пришла в ярость.
    -- Тыыыы! Стой! — темным голосом прорычала она; перемена была страшной и внезапной. Авлина, в изумлении, остановилась на полпути. Обернулась к Шаане, вставшей в полный рост. Но изумление быстро прошло, и вспыхнуло праведное негодование:
    -- Да ты знаешь, во что вляпалась?! Да ты хоть знаешь, кто мы такие? — Авлина наступала на Шаану, подходя совсем близко и смотря прямо в ее сильные, с огнем где-то далеко внутри, глаза. — Ну уж будь уверена, что так просто дело не сойдет...
    Сзади подходит Шанни, предвкушая будущие события. На поднятый шум обернулось несколько львиц прайда Сатарины, и кто-то из веларийцев.
    Авлина явно намеревалась ударить Шаану, даже лапу начала поднимать. Не суждено ей было этого сделать: как была с чуть поднятой лапой, так и застыла на месте. Шаана остро чувствовала ее беспорядочную, погрязшую в блуде и грязи душу; сперва она просто хотела позвать своих, Таву... Но ярость и ненависть придали ей значительно больше сил, чем обычно, и смотря в глаза Авлине, она, ничего даже не говоря, легко захватила ее. А далее всё было предрешено. Казалось, она, и в то же время не она, решила так тряхнуть сознание Авлины, чтоб та надежно свалилась с лап. И лучше, чтобы никогда больше не поднималась.
    У Авлины началось жуткое головокружение; хотела закричать, но не смогла; не могла оторвать взгляда от глаз этой неизвестной. Страх сжал ее существо, а потом свет померк, и в каком-то бешеном танце закружились фрагменты реальности, словно она неслась с огромной скоростью по туннелю. Шум в ушах превратился в неописуемый рев.
    Вельта, Шанни и остальные наблюдали, как неуверенно покачнулась на лапах Авлина, а потом просто упала, как будто замертво, на землю, подняв пыль. Шаана продолжала смотреть на нее, лежащую; в этот толчок сознания она вложила всё свое естество и ярость. У нее самой немного кружилась голова, поэтому она села, и сильно помотала ею. Вот и всё, мир вернулся к ней таким, каким был прежде. Но не вернулся к Авлине.
    Ее подруга сделала неуверенный шаг, посмотрела на Шаану.
    -- Что...
    Она хотела спросить «Что случилось, Авлина?», но не смогла. Встретившись глазами с Шааной, ужаснулась: она почувствовала нечто такое, отчего ей стало не по себе. Шанни откровенно побоялась подходить к подруге.
    -- Ведьма! — слезливо сказала она. Растерянно оглянувшись вокруг, неожиданно пустилась наутек, оставив подругу на произвол судьбы.
    Шаана смотрела вслед убегающей, к ней подошли Вельта, которая оставила Авзу лежать, еще две львицы прайда Сатарины, какие-то дети, двое веларийцев... Гнев ее прошел, и она уже немного сожалела о том, что случилось.
    -- Как это случилось? — спросила Вельта, с трепетом смотря на Шаану. Даже потрогала тело Авлины, та не двигалась. Дышит ли хоть? Дышит. Только глаза неестественно прикрыты, словно у мертвой.
    -- Она шамани, — первым ответил один из веларийцев, статный лев с такой большой гривой, что сначала глаз даже не верил ее размерам. Для членов прайда Сатарины это ничего не объяснило в принципе, но они поняли, что Шаана какого-то рода ведьма. Дети с любопытством смотрели на нее.
    Шаана понимала, что сейчас ей всё же стоит как-то привести в чувство эту львицу. Но делать этого не хотелось, и она решила не претить самой себе. Без единого слова ушла прочь, оставив всех позади. За ней пошли веларийцы, которые по дороге начали обсуждать произошедшее.
    -- Ого, ничего себе...
     Авлину попробовали разбудить, но куда там, — та не реагировала совершенно, только мелкие судороги проходили по телу. Впрочем, никто особо не заботился о ней, и после нескольких попыток, ее так и оставили лежать.
    Таву всё слушал, о чем совещались Сатарина и Манару. Здешний правитель горячо оправдывался, что не знает, кто это мог быть; узнав о бесчинствах Налона и его банды на землях Союза, он мысленно проклинал его — ведь просил же! Манару грозился Сатарине, но не очень сильно; веларийцы намеревались пройтись по своим южным окраинам, и он был бы весьма полезен в этом деле, рассказав о местонахождении некоторых прайдов аутлэндеров. Таву заметил, что около Сатарины постоянно сидит лев, не отходит от него ни на шаг. Заметил это и Манару:
    -- Кто это? Может, познакомишь?
    -- Это мой очень близкий друг, Нару, — как-то уклончиво ответил Сатарина. — Мы теперь управляем делами вместе, так сказать.
    -- Дуумвират, что ли? — иронично спросил Манару. Здесь было еще трое молодых львов-веларийцев, вместе с Таву. Было и две львицы, все молоды. Они заулыбались.
    -- Что? — растерянно спросил Сатарина, ничего не поняв. Ухмыльнулся и Нару.
    -- Ладно, забудь. Всё это, конечно, хорошо. Так вот, поверю я тебе. Благодари конунга за его доброту. Нужен ты ему, и зачем — непонятно. Признайся, как ты ему смог понравиться, а?
    -- У меня свои секреты, — улыбаясь, сказал Сатарина. Все засмеялись.
    -- Смотри, чтобы не было больше у нас приключений из-за тебя.
    -- Хорошо.
    К Таву подошла Шаана; подошла сзади, но он почувствовал ее, даже не оборачиваясь, непонятным образом. Узнал ее шаги, походку, запах? Наверное... Легла рядом с ним, и тут же прижалась, ища поддержки. Чувствовала она себя неважно. Нельзя было так поступать, но содеянного не вернешь назад. Шаана старалась убедить себя: «Она же начала оскорблять мою мать! Как можно!..». Пришла к выводу, что сделала всё правильно, ведь она не только шамани, но и львица Союза, и не должна позволять кому-то оскорблений в свой адрес. Нахальство должно быть наказано.
    -- Ну и пусть боятся... — тихо сказала она, и закрыла глаза, Таву удивленно посмотрел на нее.
    Манару и Сатарина уже собирались расходиться. Договорились, что сегодня ночью веларийцы и юнианцы остаются у него, а утром уйдут. Тут объявилась исчезнувшая Шанни; она спешно бежала к Сатарине. А тот, по всей видимости, был весьма рад ее увидеть. Подбежав, она начала что-то рассказывать ему на ухо. Сначала она не заметила Шаану, но потом, случайно бросив взгляд, сразу увидела эти карие глаза.
    -- Ой, — она даже испугалась. — Вот она... — и указала на нее. Таву оживился, все остальные зашевелились в любопытстве. Шанни со страхом смотрела на шамани, и спряталась за Сатарину, словно маленькая. Тот прошипел нечто очень-очень неприятное и угрожающее ей на ухо; та прижала уши, имела вид жалкий и растерянный. Сатарина бесцеремонно оттолкнул ее лапой прочь, и обратился прямо к Шаане:
    -- Пусть благородная львица извинит меня за то, что случилось такое досадное недоразумение с моими... — он немного подумал — ...подданными.
    -- Сатарина, ты тут ни при чем. Они сами виноваты, — спокойно ответила ему Шаана.
    -- Что еще случилось, — Манару вплотную подошел к Шаане, потом недобро посмотрел на Сатарину, — что там еще?
    -- Две львицы посмели непристойно выражаться о моих предках, и мне пришлось... — тут Шаана не могла подобрать правильного слова, отчего даже привстала и начала шевелить в воздухе лапой, — усыпить одну из них.
    -- Как усыпить? — в унисон спросили Таву и один из веларийцев. Манару в непонимании нахмурился.
    -- А вот так... — визгливо сказала Шанни, всё еще прячась за Сатариной, выглядывая из-за него. — Так! Взяла, посмотрела на нее, и Авлина возьми да и упади. Как так? Как так? Она точно ведьма, ведьма... — голос был растерянным и испуганным.
    Манару, Таву и остальные веларийцы посмотрели на Шаану. «Надо же...», — мечтательно подумал Таву; он был весьма поражен. Какой дух! Он не знал, что Шаана способна на такое. Думал, что истории о том, как шамани усыпляют взглядом, просто сказки для детей на ночь. «Нет, не сказки. Выходит, не сказки», — подумал он. В глазах веларийцев была смесь уважения и гордости за своих. Кто-то из них негромко, но как-то злорадно, засмеялся.
    -- Чего ты там стоишь?! — постарался грозно прореветь Сатарина, но отчего-то закашлялся. — Кхе... А ну бегом ступай, поклонись, проси прощения, за себя и за нее! Может, благородная львица и простит...