вас двух, если соизволит!
    Не на лапу Сатарине такие скандалы с союзными львами, ох, не на лапу. Шанни не посмела ослушаться, испуганно вышла вперед, к Шаане, которая всё так же лежала около Таву. Шамани не хотела всех этих церемоний, не хотела, чтобы перед ней извинялись и кланялись. Она встала; Манару посмотрел на нее, ничего не сказав, но Шаана сразу поняла его безмолвное послание: «Ты сиди, так должно быть. Пусть знают...».
    Но ей в высшей степени была неприятна эта ситуация. Ничего ей не нужно от Шанни. Шелли и Нара часто говорили, что способности требуют бережного обращения. Нужно с большой осторожностью помогать кому-то, а тем более — наносить вред. Авлина — глупое, юное создание, и не следовало на глазах у всех так расправляться с ней, поддавшись ярости. Такие мысли посетили Шаану. С другой стороны... Оставалось только удивляться, как многократно возросли ее силы, как только она предалась ярости. Она боялась себе признаться, но ей понравилось это ощущение. Кроме того, как-никак, она защищала себя и маму.
    Шанни уж начала кланяться, как Шаана остановила ее:
    -- Не надо, нет. Перестань. Я не держу на вас двух зла.
    Манару отвел взгляд, и вздохнул. Не так надо делать, так неправильно. Пусть знают, кто тут хозяин.
    -- Пошли со мной, к твоей подруге, — сказала Шаана испуганной, сломленной Шанни. Та покорно пошла, за ними последовал и Таву. По дороге встретили неведомо откуда взявшегося Хасана. Он присоединился к ним, от нечего делать. Когда пришли, то Шаана с горечью выяснила, что не знает, как действовать. Старания попросту разбудить ее не приводили ни к чему: Авлину она действительно не пожалела. Вспомнив, как Шелли купала ее в реке, она подумала, что это то, что нужно. По крайней мере, лучшего способа придти в себя, в этот мир, она пока не знала. Сказав Шанни, что ее обязательно нужно погрузить в воду, она ушла прочь, позвав за собой Хасана и Таву.
    Ближе к вечеру Шаана наведалась к Вельте и ее дочери. Поскольку неудачливая охотница спала, как убитая, то помощь не понадобилась. Допоздна она сидела вместе с Вельтой, и узнала много интересного о местной жизни. Та осторожно начала расспрашивать о произошедшем сегодня случае (о нем уже все знали), просто из любопытства. Но Шаана вежливо отказалась говорить на эту тему.
    Закат. Шаана очень любила это время, время последних мгновений дня. Она пришла туда, где все уж устроились на ночь. Львицы Сатарины ушли на ночную охоту; перед тем, как отправиться, осведомились у веларийцев, не накормить ли их. Шло на охоту десять голов, а веларийцев было одиннадцать, поэтому идея накормить их была сущим бредом.
    -- Никак, Сатарина подлизывается, — смотрел Хасан вслед уходящим на охоту усталым львицам. Потом добавил: — Сволочь же, а? Как же нужно ненавидеть своих, и заставлять охотиться для нас! Может, стукнуть его при случае?
    -- Может, — сказал Манару.
    -- Ну что, Хасан, смотри мне, не облажайся, — сказал ему Тарна. — Слово-то держать нужно.
    -- Да я ничего не обещал! — запротестовал Хасан.
    Львицы вели свои обычные разговоры. Весьма важной темой стало сегодняшнее происшествие, правда, когда пришла Шаана, об этом перестали говорить. Как только она пришла, сразу обратила внимание на Арималу, которая дремала в огромном пустотелом стволе упавшего давным-давно дерева, спрятавшись от всех.
    -- Как дела?
    Аримала подняла голову, зевнула.
    -- О, привет, Шаани. Ничего, потихоньку... Только вот что, не поймала я сегодня ничего стоящего, ну совсем. Пустые земли, как они тут охотятся, не пойму? — она кивнула на двух львиц, которые беседовали с веларийцами. В другую же компанию затесался Хасан, рассказывая, очевидно, какую-то шутку; все внимательно его слушали. Вообще же, львы Союза вполне дружелюбно и мирно беседовали с местными львицами. Местных львов не было.
    Шаане отчего-то очень хотелось поболтать с ней, о том, о сём...
    -- Слыхала, о тебе только и разговоры, — перешла на таинственный шепот Аримала, словно опасалась, что их могут услыхать. — Сказали, что ты на нее только посмотрела, а она тут же упала. Местные вообще стали тебя бояться, уже небылицы всякие рассказывают. Признаться, и мы не знали... Как так?
    Шаана, не зная, что ответить, начала смотреть по сторонам.
    -- Мммм... Не знаю, что сказать...
    -- Ладно, ладно, не отвечай, и так не скажешь, — улыбнулась Аримала. — Скажи только: что с ней там?
    -- Не знаю. Должна оклематься сейчас... Впрочем, я на нее была очень зла, поэтому не знаю, что из этого получится, — печально сказала Шаана. — Не следовало этого делать... — добавила извиняющимся тоном.
    -- Да всё правильно! — махнула лапой Аримала. — Пришла, оскорбила ни с того, ни с сего, мне уже подробности рассказали. Правильно. Она аут, Шаани, какое нам дело, что с ней будет? Нашла за что себя грызть. Пусть благодарит, что жива осталась.
    Шамани только вздохнула, и ничего не ответила. «Нужно будет завтра пойти посмотреть, что с ней», — подумала она.
    -- Слушай, — Шаана подошла поближе к Аримале, и легла на землю, — всё тебя хочу спросить. Как у вас там с Халнасом?
    -- Так... — уклончиво ответила она. — Он хороший, но его воспитывать надо. Хороший... — Аримала положила голову на лапы, и начала смотреть в сторону.
    -- Что ж вы не вместе сейчас?
    -- А что ж ты сейчас не с Таву? — она хитро посмотрела на Шаану.
    -- Ну... вот, пару мгновений с тобой, и буду с ним, — улыбнулась Шаана.
    -- И я так же. Кстати, он уже всё?.. Иришу бросил? — любопытство светилось в глазах Арималы.
    -- Не знаю, — приврала Шаана. — Раз он... со мной, то бросил... Конечно.
    Аримали немного подумала.
    -- Ну и правильно сделал. Вот глупая. Он так просил ее пойти, а она не сделала этого. Мне бы так. Я бы пошла, не глядя. А вы с ним хорошая пара.
    -- Да? Почему?
    -- Вы так страстно смотрите друг на друга. Вот я заметила: он никогда не смотрел так на Иришу, как на тебя, и вообще... чего он только с ней был? Она как ребенок, ну честное слово.
    Шаана промолчала.
    -- Понимаешь, вот Халнас, — вдруг сказала Аримала, — он немного того... медлит. Он совсем не такой, каким себя выдает. Такое впечатление, что он меня боится, — с обидой в голосе говорила она. — Как будто ничего не понимает...
    Аримали так и не договорила, чего не понимает Халнас.
    -- Ну ничего, — продолжила она мечтательно, — время-то есть, будет всё лучше... Знаешь, я за него замуж выйду, если он будет вести себя хорошо.
    -- Что, серьезно? — тихо спросила Шаана, наклонившись к ней.
    -- Да. Только тсс, — Аримали приставила лапу ко рту.
    Шаана закусила себе правую лапу, что означало полнейшее молчание.
    -- Знаешь, нужно радоваться жизни. Вот и буду радоваться вместе с ним, будут у нас дети, а потом внуки. Жизнь хорошая штука, Шаани, правда?.. — посмотрела радостными, живыми глазами Аримала на нее. Шамани по инерции ответила:
    -- Да.
    А у самой похолодело в груди. Она аж закрыла глаза от этого неприятного ощущения.
    «Что это снова?.. Ну вот. Нет, обязательно пойду посмотрю утром, как Авлина поживает... Надо же, как я ее отделала, да еще и при всех. Так нельзя, нельзя... Проклятье... Проклятье? Мда. Ифана, что ты тогда сделала со мной?..». Она впервые за эти дни подумала об проклятье, Ифане, и ей стало грустно. Но страшно не было. Она ведь сильна, с нею Анлиль, с нею Шелли и Нара, и с нею Таву.
    -- Что это с тобой? — Аримала заметила перемену в Шаане.
    -- Так, ничего, не обращай внимания.
    -- Ладно, сестра, — Аримали вылезла из своего лежбища, — ты сейчас ложишься спать?
    -- Да.
    -- Я тоже, иду только еще к той компании, — она указала на тех, кто собрался вокруг Хасана и Манару, которые что-то горячо обсуждали. — Спокойной ночи, сестра.
    -- И тебе, Аримали, и тебе.
    «Где же мой Таву?», — подумала шамани, уходя прочь. Пребывая в беспокойстве, источник которого был настолько смутен и неясен, что она даже бросила попытки его найти, она расспрашивала, видел ли Таву кто-нибудь. Вскоре он вернулся, вместе с Тарной; оказалось, этим красивым вечером, когда в воздухе витали запахи трав, они решили немного сойти с ума. Нашли глубокий каньон, который тянулся на мили, и в нем было небольшое озеро, куда они и прыгали с высоты, рискуя разбиться о дно или камни. Да еще принесли с собой запах тины. Шаана, конечно же, начала журить их за это детское поведение, но они в ответ только смеялись.
    -- Вот это место, я понимаю! — говорил Тарна. — Завтра возьмем туда Хасана, непременно!
    -- Ну что же вы такие неосторожные? Как так можно... — Шаана подошла к Таву, уткнулась ему в гриву, в подбородок.
    -- Ой, постой, я мокрый весь, — молвил Таву, но было уже поздно.
    Тарна немного постоял, помялся, а потом и сказал:
    -- Ладно, короче, спокойной вам ночи, — и подмигнул Тарне, так, чтоб Шаана не видела.
    Так и остались они двое, закрыв глаза. Вдруг Шаана, неожиданно для него, начала плакать. Да что там плакать — рыдать. Всхлипывания всё больше и больше походили на вой, безумный в своей грусти. Таву подумал сначала, что это она так разволновалась из-за его выходки, и ему даже стало стыдно:
    -- Перестань, всё, не надо так переживать. Я не буду больше так...
    Ей трудно говорить; она только покачала головой сквозь свои слезы:
    -- Нет... Нет... Дело... не в том.
    Его начал охватывать страх, оттого, что могло случиться нечто непоправимое; но что же? Хотел расспросить, но почему-то не стал, и только целовал, успокаивал, гладил.
    Оказавшись рядом с ним, Шаана чувствовала все нарастающую волну печали, которая возникла из смутной, тлеющей тревоги в душе. Но чувствовала себя рядом с ним безопасно и хорошо, и решила не контролировать, не останавливать эту волну, а просто поискать у него поддержки. Она ведь теперь не сама... Таких последствий сама не ожидала. Но ничего не могла с собой поделать. И она рыдала, не стыдясь. «Какой же хороший, какой молодец», — думала Шаана. Не стал настойчиво и суетливо расспрашивать ее, не стал задавать этот глупый вопрос: «Да что с тобой?». Он просто был с ней, не выпуская ни на миг, и только слушал ее стенания на своей груди.
    -- Мой Таву... Всё бессмысленно... Всё в этом мире, будь уверен. Будь! Для меня слишком много всего этого... Страдание. Жизнь — страдание... Все жи...