вые страдают, и некуда... ууу... некуда деться. Слишком много для меня... слишком много. Не могу больше чувствовать... всё это. Нету уже сил... нет сил...
    Таву только думал, какие ужасные вещи должны были приключиться, чтобы так вывести из себя его хорошую, улыбчивую Шаану, душа которой, казалось, всегда спокойна, как водная гладь. Ее контроль был безупречен, ведь она шамани. А тут...
    Она знала, что говорит глупости, ей было стыдно оттого, что она так отпустила себя, отпустила хватку своего контроля; неведомым образом она знала, что ее контроль вернется, как только пожелает этого; но не хотела возвращать его. Таву оказался рядом с ней, и с ним (и ни с кем другим!) она могла позволить себя отпустить на волю всё то, что давно уже просило выхода. Шамани, проживая жизнь, узнают много, значительно больше, чем остальные; они острее чувствуют жизнь, и скопление разных эмоций и мрачных впечатлений попросту неизбежно. Нарра ведь говорила ей, что иногда будут приходить беспричинная печаль, меланхолия, и даже слезы ручьями. Шелли подтвердила слова Нарры, загадочно назвав это «болезнью тех, кто начинает знать». Вот и ее первый приступ у Шааны.
    Она успокоилась. Неудобно Шаане, стыдно. Они двое лежат, солнце почти спряталось за горизонт, посылает земле последние лучи. Она лежит у бока Таву, и думает: «Вот, наверное, думал, что ждет его вечер, полный романтики и мягкости, и тут вот тебе подарочек... Главное, что не спрашивает ничего, никаких жалких «Почему?». Какой молодец, какой хороший...», — и прижимается к нему еще сильнее.
    -- Какие слова ты говорила... — наконец, тихо молвил он. — Так и есть. Ты чувствуешь всё сильнее, стоит ли удивляться.
    Шаане оставалось только поражаться его проницательности. Она встала, и села прямо напротив него. Поцеловала. Потом прижалась своей головой к его, нос к носу и глаза к глазам. Так им было необычайно хорошо; от мира нельзя уже было чего-то желать, чего-то добавить или отнять. Таву нашел, что начинает понимать, что такое быть с кем-то единым целым.
    Солнце зашло, и наступила ночь. Она, совсем успокоившись, чувствуя приятную расслабленность и опустошенность, уснула, оставив мысли на завтрашний день; он же долго о чем-то думал.
    
    **
    
    Все уж встали, умылись, полностью проснулись, попили и сделали еще много всяких дел; веларийцы и юнианцы во главе с Манару собрались в месте сбора прайда Сатарины. Пасмурный день, облака наползают одно на другое. Пора уж идти, а всех нету, кое-кто еще не пришел. Эта кое-кто-- Аримала.
    -- Куда она делась? Куда делась?.. Ох, получит у меня! — взволнованно бубня себе под нос, бегал по окрестностям Халнас вместе с Таву и Тарной. Время от времени они звали ее, и рычали во всю мощь, давая о себе знать.
    Манару пока вовсе не беспокоился, но пребывал в гневе. Да как так? Все собрались, и ждут на одну лишь Арималу. Ох, уж эти юнианцы!
    -- Семеро одного не ждут! — ходил он кругами в нетерпении, изредка поглядывая на оставшуюся здесь Шаану. Тут же и несколько веларийцев, остальные отправились на поиски.
    -- Она всегда так опаздывает? — уже в который раз Манару задал этот вопрос Шаане.
    Холод в груди. Что ему ответить? Как-то всё равно, не до вопросов ей...
    -- Нет, нет, — отвечает шамани. — Она весьма пунктуальна, не знаю что такое случилось сегодня.
    Ожидание томит. Беспокойство начало сменять гнев у Манару. Ненадолго отлучившийся Сатарина по возвращению тут же был допрошен с пристрастием, как и его двое неведомо откуда явившиеся два сына.
    -- Не видали?
    -- Нет...
    -- А где тот, четвертый, а?
    -- Какой? — непонимающе смотрит Сатарина.
    -- С тобой вчера постоянно был, твой приятель или как там его...
    -- Ушел по делам. Манару, я прошу прощения.
    -- Тьфу! Катитесь!
    Те ушли.
    Манару всё менее выглядел рассерженным, и всё более обеспокоенным. Его добрые глаза не знали, куда и на что посмотреть.
    Двое львов-аутлэндеров, которые случайно в этот день шли к прайду Сатарины, попались веларийцам. После их пламенных и вполне правдивых заверений, что они никакой львицы не видели, их отпустили, и те быстро убрались восвояси. Наконец, спросили львиц Сатарины:
    -- Шла на юг, в сторону гор, наверное охотиться, чего ж еще туда идти. Больше ничего не знаем...
    Действовать, нужно действовать, поняла Шаана. Столько всего у нее получалось в эти дни, так что выйдет и это. Она сильна. Арималу надо найти сейчас же. Плохо, не нравится ей всё это, но Шаана этого никак не выказывает.
    -- Манару!
    -- Да? — он посмотрел на нее.
    -- Не знаю когда приду, иду искать Арималу. Пока не вернусь, не беспокойтесь и не ищите меня.
    -- Не хватало еще чтобы ты пропала! — почему-то молвил Манару. — Нет, не надо идти.
    Шаана близко подошла к нему. Опустив взгляд, тихо молвила:
    -- Пусть лев доверится шамани.
    Он возражать не стал, ведь уже знал, что эта юная львица, проклятье, таки кое-что умеет. Веларийцы провожали ее взглядом, уходящую, а потом и сами отправились на поиски, оставив Манару одного.
    Шаана хотела дерзнуть, бросить самой себе вызов, и войти сейчас в сновидение. Таким образом можно находить того, кого намереваешься; только это трудно, для этого надобится хорошее, тренированное внимание, отточенная сила воли. Никогда прежде она специально такого не делала, а случайно — бывало. Волнение велико, и всё может провалиться. Она убежала к топям, в надежде, что там никто не побеспокоит. Пристроившись под деревом, постаралась заснуть, а это трудно сейчас. Слишком много мыслей, много лишнего и постороннего. После долгой и безуспешной борьбы с собой, она, наконец, уснула. Приснилось, что она ходит по камням в реке, и очень боится оступиться. Обычный неконтролируемый сон. В очередной раз, когда ставила лапу на камень, вдруг вспомнила себя: «Сплю ведь!». Осмотрелась: картина сновидения тут же исчезла, и она оказалась в темноте. «Надо найти Аримали», — подумала она.
    В сновидении мысли и слова это грозное оружие, они, как правило, тут же превращаются в намерение. Стоит подумать, что нечто ужасное (на самом деле — всего лишь фантом ума), которое ты видишь в своем сновидении, совсем не является таковым, то оно тут же пропадает. «Найти Аримали!». Она постаралась это прокричать, так лучше всего. Кто знает, хватит ли ей сил.
    Вот мгновение назад она созерцала темноту, а теперь видит что-то непонятное, продолговатое, большое. Вокруг какие-то стены, земляные стены. Шаана знает, что видеть это — очень плохо; она точно это знает, просто знает. Смутно всё... Эмоции начинают переполнять ее, она утрачивает контроль, и просыпается с колотящимся сердцем.
    Сновидела она недаром, ибо хотя и не ведала, где Аримали, но уже точно знала, что ее нету в живых
    Незадолго до этого, ранним утром, Аримала ушла на охоту на юг. Угнетала вчерашняя неудача с охотой, кроме того, ни с того ни с сего разыгрался аппетит. Она никому ничего не сказала, куда ушла и зачем, ибо терпеть не могла отчитываться, куда идет. Это было еще родом из детства: мать постоянно спрашивала ее «Ты куда?», и всегда это ей было неприятно. Она, повзрослев, перестала отвечать на этот вопрос. «По делам», и точка.
    Совсем недалеко, впереди, уже виднеются горбы. Ими и начинаются горы. Аримала решила взобраться на один из них, чтобы осмотреть получше местность — вдруг что интересное найдется? Так и сделала. Красиво! Слева, вдали, виднеется любопытная вещь — каньон. «Это о нем говорили Тарна и Халнас...», — подумала она. Свободная идти куда угодно, направилась туда.
    Путь был не таким уж и близким, как показалось на первый взгляд. То тут, то там шмыгали по своим делам гиены — их было необычно много на этих землях, что ей решительно не понравилось. Когда пришла к самому каньону. Ого! Глубина эдак прыжков пять, не меньше! И ширина десять. Каньон весьма впечатлил ее. Помня по рассказу, что где-то здесь должно быть озеро, решила его найти, охота подождет. И пошла вдоль обрыва, чтобы отыскать этот водоем.
    А тем временем к Сатарине направлялось тринадцать молодых львов, во главе с Ширамом. Ширам был одним из самых видных гунналов: сильным, умным, решительным. С ним шли десять львов из его прайда, и двое из прайда Венгари. Именно гунналы оставили своего осведомителя у Сатарины; именно через него планировалось уничтожить сначала всех веларийцев, а после этого разбить и Хартланд — столицу Союза. После этого скрыться, чтобы уничтожить потом остальные союзные прайды. Задача эта казалась безумной и нереальной, но недавно пришедший к власти у гунналов Адилу считал совершенно иначе. Союз был врагом для предков гунналов, и они воевали с союзными львами; сами они обосновались далеко, на юго-западе от Союза, и были там беспрекословными хозяевами. Адилу завоевал много земель и прайдов, отчего смог совсем недавно склонить к союзничеству два больших прайда, в том числе и Венгари.
    Шла группа всю ночь, и все порядком устали. Но нужно спешить, нужно забрать своего осведомителя, и вконец прижать Сатарину, чтобы с его помощью дезинформировать веларийцев.
    -- Подтянись! — оборачиваясь, сказал Ширам. Дисциплину он старался держать безупречную.
    Уже вышли к каньону, значит, Сатарина уже рядом.
    Один из Венгари обратил внимание Ширама:
    -- Посмотрите туда, львица!
    И действительно, по краю каньона шла львица, и к ней прыжков триста. Наверняка из прайда Сатарины, а потому она вполне может сгодиться. Расскажет, что да как, пока их не было. Тот старый уже вконец их всех замучил; когда они приходили в прошлый раз, так некоторые даже просились к ним, к гунналам. Ширам подумал, что, может быть, сегодня и взять кого-нибудь помоложе да покрасивее. А почему бы и нет? «Думаю, старейшины и служители Мара против не будут...».
    «О, великий Мар! Она неплоха!», — подумал Ширам, приближаясь к ней и начиная замечать ее красоту. Она уже увидела группу львов; хоть они шли прямо на нее, но, как ни странно, она не убегала. Это было непохоже на местных львиц: они боязливы, и очень осторожны; иная на ее месте давно бы убежала, а эта какая смелая — стоит, и ждет. «Надо же...», — подумал Ширам.
    -- Разве ты нас не боишься? — немного насмешливо, немного игриво спросил незнакомку Ширам. Она стоит, и смотрит на него карим глазом, без тени с...