чего к ним прицепился? Ведь сказано же тебе, мол, в жизни главное — уверенность в завтрашнем дне. Разве ты не хотел бы знать, что с тобой будет завтра, или послезавтра? А ты всё в бутылку лезешь!
     — Если бы я всегда точно знал, что я буду делать назавтра, или где я буду, я не смог бы жить так, Майкл, от такого я бы окончательно сошёл с ума.
    
     И снова, когда все ушли, Тори остался наедине с квартирой. Он решил не ложиться пока спать, чтобы осмотреть те комнаты, в которых он еще не был.
     Спальня Джорджа и Перл располагалась рядом с его комнатой, дверь налево. Комнаты были довольно похожи, только эта была в полтора раза больше. И стол в ней был шире и длиннее, с компьютером. Стол вырастал из книжного шкафа, который шёл по стенке с дверью (за которой в комнате Тори был шкаф с зеркалами), переползал на соседнюю стену, подбирался к окну. Триссы были опущены не до конца, и Тори вздрогнул, увидав в щели кусочек затянутого тучами, но, несомненно, дневного
    неба. Хотя Тори и знал, что такая щёлка в пасмурный день ему ничем угрожать не может, он почувствовал себя очень неуютно, во рту пересохло. Бросив последний взгляд на комнату, решённую в тёмно-синих, золотистых и бордовых тонах, Тори вышел в зеленоватый коридор. Его интересовали двери с двух сторон туалета.
     За первой дверью расположились стиральная и сушильная машины, полки, заставленные пластиковыми бутылями с едко пахнущими средствами. Посреди тряпок, мыла, порошков, швабр, мётел и прочих вещей-изгнанниц, за гладильной доской и пылесосом, под мотком верёвки, обнаружилась стопка так любимых Тори журналов с картинками. Просматривать их он, однако, не стал, на его чувствительный нос слишком сильно действовали ароматы, заполнявшие тесную кладовку.
     За второй дверью (первой со стороны коридора), открылась комната, по стенам которой бежала полка, под которой на металлической трубе висело множество вешалок с одеждой. Под одеждой парами выстроилась обувь. Большинство нарядов было заключено в прозрачные пластиковые конверты, рёбрами своими отражавшие идущий из коридора свет. Тори отодвинул от стены несколько таких пластиковых конвертов, но потом разочарованно отпустил их. За одеждой не было ничего, кроме стены, такой, как запиравшие всю квартиру стены. И не было тут ничего сокрытого, нечего было искать, теперь, когда Тори все здесь узнал.
     Уже сидя на своей кровати, Тори подумал: «А что, собственно, я надеялся здесь найти?»
    
     -7-
    
    
     Тори выходил из ванной с замотанной полотенцем головой, когда вернулись Фреймы. Майкл, ворвавшийся в гостиную впереди всех, радостно крикнул Тори:
     — Представляешь, мы сейчас все в «Кларенс Молл» поедем покупать тебе шмотки!
     — Куда?
     — Это самый большой молл в городе, ну, ты ведь знаешь, такой магазин?
     — Молл — это магазин в несколько этажей, так?
     — Фу, это описание не очень-то передаёт смысл такого места, как «Кларенс Молл»! Там под одной крышей сотни магазинов, десятки кафе, пиццерий и даже кинотеатр! Там можно отыскать всё — от цветочных горшков до самой модной одежды. Там всегда можно хорошо провести время, тебе понравится! Кстати, мам, что мы там сегодня будем есть, мороженое или, может, в «Данкен Донатс» зайдём?
     — Неплохая идея! — просиял Джордж, — Я с удовольствием съем парочку «Бостон Карамель». А может быть ты, Перл, возьмёшь «Вайт Принцесс», они, вроде, твои любимые?
     — Ни в коем разе, в них жуткое количество калорий! И тебе не советую, у тебя слишком много лишних килограммов, чтобы пончики есть.
     Джордж отмахнулся от диетологических происков Перл и обернулся к Тори:
     — Хорошо, что ты сегодня встал пораньше. Готовься, поедем, как только твоя голова просохнет.
     — Я тебе пока диск «Металлики» поставлю, помнишь, я рассказывал утром, хочешь? — предложил Майкл.
     — Конечно. Это ведь музыка, так? — Спросил Тори на всякий случай, следуя за Майклом в его комнату.
     — Ещё какая! — подтвердил Майкл, — мне, правда, они не очень-то нравятся, под них трудно танцевать, Но у старшеклассников считается, что любить «Металлику» — это круто, поэтому я и купил себе один из их альбомов, «Гараж Инк». А девчонки в моём классе, представляешь, тащатся от Селин Дион, вот это уже полный отстой.
     Тори смотрел, как Майкл исследует спиральную стойку для дисков, стоявшую у кровати.
     — Куда же я дел первый диск альбома? Ага! Я его засунул в чужую обложку. Что бы тебе включить сначала? Ту песню, про дорогу? Нет, лучше чего-нибудь с шумом и с шиком, чтоб мои предки не расслаблялись. Вот эта самая шумная и самая длинная. Готов?
     Майкл обернулся к Тори, забравшемуся на его кровать с ногами, и нахмурился.
     — Что-то не так в том, как ты сидишь. Что-то неправильное в твоей позе, а что — не пойму.
     Он сел рядом с Тори, попытавшись изогнуться так же, как тот, но прекратил почти немедленно, вскрикнув от боли.
     — Вот это да! — восхищённо сказал Майкл, потирая поясницу, — Такая гибкость, наш физкультурник так не смог бы! А ты можешь заложить ногу за голову, как это делают кошки, когда вылизывают свой зад?
     — Думаю, могу. Но сейчас я, всё-таки, хотел бы послушать музыку, ладно, Майкл?
     — Что? Ах, «Металлика», конечно!
     Мальчик нажал на кнопку, и Тори внезапно выпрямился, так резко, что Майкл отшатнулся. Но Тори этого не заметил, он был слишком занят звуками, ворвавшимися в его уши. Резкие, будоражащие звуки. Партии разных гитар переплетались, то сливаясь, то хрипло противореча друг — другу, то принимались шептать на мгновение, то снова срывались на визг. А на фоне отсчитывали пульс ударные, которые вели свой собственный яростный монолог, ударяя Тори под дых, отдаваясь в кончиках пальцев. Мальчику казалось, что ритм этой музыки был как-то злонамеренно сладко — щекотным, от которого нельзя отрешиться, потому что он, наверное, пробрался внутрь Тори и свил гнездо внизу его живота. Мальчик никогда не слышал ничего, подобного этой музыке. Она захватила его целиком, заставила его сердце, обычно покорное ему, биться умопомрачительно быстро. Он с трудом удерживался от того, чтобы не застонать. И тут к инструментам присоединился голос: «They walking by the nights, the moon is full and blue ...» Слова тонули в разгорячённом мозгу Тори, оставался только сам голос, сильный, язвительный, напряжённый, дерзкий... Тори подумал, что этот голос похож на волчий вой, именно так, наверное, пели бы волки, владей они человечьим языком. Дыхание Тори стало неровным, рваным, оно тоже старалось попасть в ритм голоса и барабанов, перед глазами загорались цветные вспышки, во рту пересохло, а зубы ощущались кусочками чужеродного материала. Это было подобно его ощущениям во время Изменения, и Тори чувствовал, что он балансирует на грани, готовый провалится в это состояние, возбуждённый этими звуками больше, чем запахом свежей крови. Он двигался вместе с музыкой, ничего не мог с собой поделать, его просто корёжило. Наверное, он всё-таки застонал, потому что до него сквозь ураган песни донеслись слова
    Майкла: «Эй, ты там в порядке?». Тори не отвечал. Он сейчас жил в этих звуках, восхищён ими и испуган. По мере продолжения песни он всё больше вникал в смысл слов, покрытых налётом безумных аккордов, хотя они всё равно местами пропадали под слоем музыки, местами путались в его голове. И слова эти только добавляли смятенья. Голос, надрываясь, то кричал о каком-то новорождённом, предлагая ему: «Приди мой дорогой, стань ребёнком Люцифера!», то вдруг принимался петь от имени этого самого ребёнка, то вообще сбивался на бессвязные крики: «Я заперт, я заперт в этой сказке!». И вдруг Тори словно окатила огненная волна ужаса, когда он услышал слова, чем-то зацепившие его: «Я труп, труп бездушный!». «О ком это он, — подумал Тори, — о ком?». А голос всё не отставал: «Я родился на кладбище... поднялся из своей могилы средь бела дня!» Тори вспомнил, как Деррил кричал ему во сне: «Ты родился мёртвым!» Может, мёртвый Деррил как-то замаскировался под волчий голос и пытается убедить его, что Тори живой мертвец, а может, он поёт про себя? Кто ещё может петь такое: «Моё единственное удовольствие — смотреть, как ты плачешь. Я первым увижу твои похороны и буду тем, кто будет смеяться последним. А когда ты умрёшь, я выкопаю твоё тело, и займусь с ним любовью»... Тори больше не мог терпеть, он завыл что было мочи, подвывая словам волчьего голоса. Он видел сквозь слёзы, что вокруг него собрались Фреймы, чувствовал их боязливые прикосновения, когда люди пытались привести его в себя, но не обращал на них никакого внимания, пока кто-то не догадался выключить проигрыватель.
    
     В голове Тори всё крутились слова, пропетые то ли ему, то ли о нём: «Я труп без души», когда он сидел на заднем сиденье автомобиля Джорджа, рядом с Майклом. Майкл был необыкновенно тих, он только шепнул Тори: «Припадочный!», когда они садились в машину, а дальше всю дорогу провёл, отвернувшись к окну. Родители отобрали у него диск «Металлики», чтобы у него не было соблазна давать Тори слушать «подобный ужас».
     За окнами «субаро» проносились огни фонарей, отражавшихся на мокрой мостовой, мелькали заполненные тенью переулки. Тори очень хотелось выйти туда, под дождь, на свободный ветер, чтобы успокоить свою гудящую голову, но он не решался попросить, чтобы машину остановили. Он чувствовал, что все и так на него сердиты.
     Вот впереди выросло ощерившееся неоновыми вывесками здание, «Кларенс Молл». От подобных заведений, всегда полных народу, Тори раньше старался держаться подальше. Вокруг здания было несколько уровней стоянок, заставленных автомобилями. Джордж припарковал «субаро» на подземном уровне. Люди струйками стекались со стоянки ко входу, оживлённо переговариваясь и смеясь. Тори почувствовал себя неуверенно, и сжался на своём сиденье. Переглянувшись с Перл, Джордж подошёл и вытащил Тори из машины, крепко ухватив его за запястье, и повёл его, не отпуская, к дверям. Когда они походили через заполненный народом застеклённый вести...