иложения всех его сил, о которых он даже не ведал. Из горла летел рваный торжествующий вой, а снежинки таяли на подлёте к его голове, когда их сметало прочь исходящее от работающего за пределом своих возможностей тела горячее марево... Тори уже обгонял собственный голос, когда Майкл вывел «Лексус» на пересечение с той улицей, по которой Тори нёсся навстречу белому фургону. Водитель фургона, уставший и квёлый, ругался по мобильному телефону со своим начальством, не замечая за стеной падающего снега ни стрелой летящего Тори, ни, тем более, на достаточно высокой скорости выезжающего справа «Лексуса». Он не замечал его, пока не стало слишком поздно.
     Слишком поздно водитель фургона осознал, что перед ним, поперёк дороги, спеша на уходящий жёлтый свет, выехала чужая машина. Слишком поздно ударил по тормозам. Не успел вывернуть руль. Не успел удивиться тому, что за рулём серебристой машины оказался не взрослый водитель, а мальчик, в последний момент удивлённо повернувший голову налево, в сторону визжащего тормозами фургона .... Он не успел даже испугаться толком, когда белая машина пьяно поплыла по обледеневшей мостовой, прямо в лицо ребёнка.
     Тори Видел, что должно было произойти, если он не сумеет справится — бампер фургона сомнёт левую переднюю дверь «Лексуса», раздавит Майкла, мотор фургона насквозь пропорют остатки дверцы... Ричард и водитель фургона будут ещё живы, когда сцепившиеся меж собой автомобили загорятся...
     Но вот если бы «Лексус» не получил удар в левое крыло под совершенно прямым углом... Если бы что-то заставило его отклониться вправо, так, чтобы перед фургона ударил его слегка по касательной — этого бы хватило, чтобы погасить всю тяжесть столкновения, заставив «Лексус» начать вращаться по часовой стрелке, так, чтобы следующий удар был: правая задняя дверца «Лексуса» бьётся об левый бок фургона, а дальше коварный лёд станет союзником, почти безвредно разнеся обе машины на противоположные стороны улицы — фургон врежется в фонарный столб, а «Лексус» отделается помятым об стену дома багажником. Если бы что-то чуть развернуло «Лексус»... Что-то — или кто-то.
     Словно метеор, Тори врезался в правую заднюю дверцу «Лексуса», вложив в удар плечом всю свою невероятную скорость, почти в тот же момент, когда белый фургон ударил по левой передней дверце. Почти в тот же момент. Чуть раньше. Он успел. Наращенные на грудь и плечи пластины брони не выдержали, его левое плечо почти взорвалось осколками пластин, мяса и костей, от силы удара треснули шейные позвонки, как и череп, жалобно хрустнувший об осыпающееся стекло. Но изменённая плоть тела Тори сделала своё дело — когда впитавшая удар машина, развернувшаяся как раз под нужным для выживания своих пассажиров углом относительно белого фургона, отбросила лёгкое тело малолетнего вампира прочь — Тори был жив. Он даже мог видеть, как разносит на льду перекрёстка две тяжёлые машины в разные стороны — точно так, как он Видел, точно так, как было нужно — а значит, Майкл тоже жив, и даже не покалечен.
     Абсолютная тишина на миг обволокла сознание — кажется, Тори всё же отключился. Он пропустил финальный аккорд в какофонии крушения машин, когда сминался металл, надрывался клаксон в фургоне — водитель упал на руль, когда лопнул фонарь на столбе, в который врезался грузовик. И даже, когда Тори очнулся, наступившая тишина показалась ему неестественной. Он лежит в глухом безмолвии, отброшенный, словно рваная тряпка, после неимоверного, раскаленного напряжения, после вопля страха и торжества, что прозвучал, казалось, не мгновения, а века назад. Сейчас же все звуки, все крики словно сосредоточились у него внутри.
     Заходящемуся криком телу — заткнуться, ещё не всё, ты должно поработать! Нельзя расслабляться. Пока он не увидит лицо Майкла. Живого и... ну, почти невредимого Майкла. Ещё не конец, продолжается время, продолжается жизнь, и надо жить, двигаться, дёргаться, волочить себя по снегу к машине, из которой он собственными руками изгнал смертоносную тень. Надо. Почти остановить выросшее втрое, переработавшее сердце, уменьшить кровопотерю из развороченного плеча. Направить кровь лучше к позвоночнику, как можно скорее срастить шейные позвонки... Преодолевая боль и тяжесть, Тори поднялся. Левая рука висела не нескольких жилах, двух пластинах и на лоскутах порванной кожи. Зрение застилала однобокая кровавая пелена — кажется, кровь течёт те только из рассечённого лба, но и из левого глаза. Кружится голова, лёгкая-лёгкая, пустая, и запинаются ноги в далёком низу... Ну, Тори всегда видел мир немножечко зыбким, но это уже слишком... Ничего, он знает: там, под ногами, все-таки, твёрдая земля, а значит, он доплывёт.. Нет, дойдёт . Как странно — по льду впереди течёт что-то белое... Пахнет молоком... Разбитые бутылки... — Откуда здесь взялось столько молока? Пару мгновений Тори смотрел на бутылку с изображением козы, что лежала на другой стороны улицы. Почему-то её он видел очень отчётливо, а вот «Лексус» совсем рядом с Тори расплывался...
     И вот уже когти уцелевшей руки скребут по ободранной до голого металла дверце. Он видит шевеление за разбитым окном, но внутрь не попасть — так покорёжена дверь. Рывок... Но ноет плечо, разорванные слева мышцы откликаются болью и в правом, каком-то неловком, совсем неживом. Тори нетерпеливо рычит себе под нос. Поняв, что и левая рука практически выбита из сустава, он наклонятся, чуть не падая в снег, и вправляет его, надавив плечом на металл. Покрепче ухватиться пальцами, когти впиваются поглубже — и повторный рывок напрочь вырывает непокорную дверцу. Несколько секунд Тори недоуменно рассматривал дверь «Лексуса» в своей руке. Потом с грохотом уронил её на тротуар.
     Раздутый белый мешок, выползший из рулевого колеса, заслоняет Майкла, неловко ёрзающего по сиденью, шарящего пальцами по пластику. Тори, не мешкая, проколол мешок когтями, и тот опал со свистом, открыв за собой Майкла — живого, и даже в сознании. Только из левого предплечья кровь течёт — задело то ли покореженной полосой металла, то ли пропороло стеклом... нет, вряд ли — стекло осыпалось мелкими кубиками, как такое может глубоко порезать?
     — Чёрт, выбраться не могу... Ремень заело! — В голосе Майкла отзвуки затухающей паники, расширенные зрачки плавают то по лицу Тори, то по безлюдной улице, то по упрямому ремню. Вместо ответа Тори протягивает когтистую руку, и перерезанный ремень в шорохом проползает по одежде Майкла.
     — Ага, так-то лучше, пасибки... Ну, дела! Машина всмятку, папа меня убьёт!
     — Не убьёт. Главное, что ты не умер на самом деле. А должен был.
     — Ага, мне ещё повезло... До сих пор поджилки трясутся... Слушай, — Майкл кинул взгляд на неподвижного Ричарда, — Он как, живой?
     — Живой, просто без сознания — я слышу его дыхание, оно достаточно ровное.
     — Здорово... Главное, я его не убил.
     Тори дёрнул своим единственным плечом:
     — Он сам себя чуть не убил. Это был его выбор. И потом, это из-за него ты полез вести машину. Глупо, вообще-то.
     Майкл поморщился. Может быть, просто от боли...
     — Слушай, не напоминай... Знаю, что глупо.
     С трудом, слабыми руками Майкл попытался подтянуться к выходу, вылезти из машины — ноги его пока не держали.
     _ Не могу... Представляешь, вылезти не могу! — Нервно рассмеялся он. — Помоги-ка, руку дай!
     Тори протянул ему правую ладонь. Глаза Майкла сфокусировались на его руке, дрожащие пальцы мальчиков соприкоснулись...
     — Стой! Стой, стой... — Забормотал Майкл, зрачки его то сужались, то расширялись.
     — Постой, ты-то здесь откуда взялся?
     Тори оставил без внимания столь нелепый вопрос. Что значит, «он взялся»? Прибежал, разве не ясно...
     — Я имею ввиду, я же на машине... и гнал нехило.... ты не мог меня догнать, ну никак!
     — Я не догнал, я обогнал тебя. Должен был обогнать, чтобы успеть к этому перекрёстку, пока не стало поздно.
     — Что... Что ты имеешь ввиду? Как это — «обогнал»? О чём... — Майкл замолк, подняв расширенные глаза от сцепленных ладоней мальчиков к плечам Тори.
     — Ну, и я срезал через дворы. — Как ни в чём ни бывало, продолжил Тори.
     — Дворы... положим... нет! Да как ты мог знать вообще, что я здесь проеду?! Тьфу ты, не путай меня, при чём тут всё это, ты лучше скажи, какого с тобой чёрта?! У тебя плечо разворочено, у тебя нет плеча! Рука висит... О боже, меня вывернет...
     — Не надо. Успокойся.
     — Успокойся?!
     — Ты кричишь, а из окон уже люди выглядывают, я слышу, сейчас выходить будут... Мне придётся их прогонять.
     — На фиг людей, ты весь в кровище!
     — Знаю.
     — Это же должно быть ужасно больно... — Неожиданно перешёл на хриплый шёпот Майкл. — У тебя нет плеча... я попал в аварию, но у тебя нет плеча...
     Тори потянул его за руку, вытягивая из машины. Переступив нетвёрдыми ногами, Майкл встал рядом с ним, потрясённо глядя сверху вниз в громадные глаза без белков, выделяющиеся на залитом кровью лице. Когтистые пальцы ласково коснулись лица светловолосого мальчика.
     — Зато ты жив. Я уж боялся, не успею...
     Майкл поднял окровавленную руку, накрыв чужую ладонь.
     — Ужас... Ты выглядишь кошмарно, но почему-то спокойно стоишь тут, и говоришь, как будто так и надо. Я ничего не понимаю... у тебя глаза... Клыки и когти... эта чёрная чешуя на шее... Почему ты так спокоен?
     — А что, мне будет легче, если я буду кричать?
     — Нет, но это было бы естественней, обычно... — Майкл запнулся. — Впрочем, как я могу говорить об обычном, когда я говорю про тебя, да? Объясни мне, что случилось. Как это произошло с тобой... пожалуйста. А то уже я закричу, наверное.
     — Я ударил «Лексус» левым плечом. Изо всех сил. Моё плечо, похоже, просто лопнуло от силы удара.
     — Как так... Я не понимаю...куда ты ударил?..
     — Сзади. Пойдём, я могу показать. — Пошатываясь, Тори пошёл вокруг переда машины, Майкл потерянно потянулся за ним.
     — Вот. — Тори указал здоровой рукой на правую заднюю дверь, — Я ударил «Лексус» сюда.
     Майкл потрясённо поднял руку, отдёрнул е...