В Серебряные Горы пришла весна. Жители множества городов и деревень выходили на свет, радуясь солнцу, теплу и пению птиц. В низинах начал таять снег, отчего горные речки и ручейки набухли и начали уже привычно выходить из берегов. Талая вода уносила с собой зиму на северные равнины, к полюсу, где ей предстояло провести большую часть года. Из норки выбрался грызун, похожий на суслика, и начал щурить чёрные глаза, осматриваясь вокруг.
    По горной трассе осторожно ехали два велосипедиста. Каменное шоссе за три солнечных дня уже высохло и было почти безопасно, потому они и решились использовать двухколёсную тягу вместо маршрутного вездехода. Существа различались в размерах, но были довольно похожи ― ровно настолько, насколько семилетняя дочь может быть похожа на сорокалетнего отца. Оба маленькие, лопоухие, рыжеволосые, с заметными резцами, словом ― довольно типичные мысьярцы.
    Жители космической республики Мысьяра больше всего походили на разумных мышей, хотя довольно сильно отличались от диких предков: прямая осанка, большая голова и просто огромные уши, иногда в пол-морды каждое. Грызуны были запасливы, даже в эру межзвёздных полётов они готовили на зиму мешки крупы, сушёных грибов, сыра. А сегодня папа с дочкой после велопрогулки собирались на сельсовет, чтобы всем вместе решить, куда деть оставшиеся с зимы излишки.
    Мыш-отец последние десять лет носил усы, свитер и имя Гоги. Остальное иногда менялось: сегодня на нём был рабочий комбинезон, как и на дочке. Только у мысьярца он был песочного цвета, а у малышки похож на летнее небо: голубой с редкими облачками-потёртостями.
    Впереди виднелась небольшая долина, почти вся залитая водой. Бурный поток нёс льдины, ветки и какие-то доски, похожие на остатки чьего-то сарая. Папаша тряхнул шевелюрой, подмигивая, дочка чуть ослабила тормоза и покатилась с горы.
    ― Нирка, давай сама, чуть вперёд!
    Маленькая Нира любила скорость, любила рисковать, а рядом с отцом почти ничего не боялась. Длинные рыжие волосы растрепались, а в зелёных глазах вспыхнул огонёк азарта. Впереди было столько простора, слишком много даже для двух существ, ей захотелось взлететь и промчаться над всем этим великолепием: над бурной рекой, над заснеженными вершинами гор, над деревней, над всем миром...
    Но впереди возник поворот, и малышка надавила на педали, гася скорость. Велосипед вдруг закачался и рухнул, сбросив наездницу. Отец затормозил в паре шагов, но Нира уже сама поднялась и начала отряхиваться.
    ― Всё-таки я тебя разбаловал, ― поглаживая усы, проговорил он. ― Катал, а кататься не давал, всё боялся, вот ты и падаешь...
    ― Я боялась, что не успею повернуть!
    ― Дело не в страхе, милая. Ты наверняка подумала о велосипеде. Он влез тебе в голову, а ты и страху...
    Нира утёрла нос и ещё раз отряхнула комбинезон.
    ― Ну... в общем, да, я подумала. Только о скорости, а не как тогда, о колёсах.
    ― Знаешь, в космонавтике так же ― пока думаешь о железке, не полетишь, ― грызуны вновь уселись в сёдла и покатились по камню. ― Такая в общем-то особенность у нас в жизни: некоторые вещи надо только чувствовать. Как ходить, как дышать. Если задуматься, как это получается, может перестать получаться.
    ― Спасибо, пап, ― улыбнулась мысьярка. ― Инстинкты, так ты говорил?
    ― Да... знаешь, Нира, но твоя задумчивость ведь тоже штука полезная. Никогда не хотела быть учёной?
    ― Пап, сколько тебе говорить? Я хочу быть собой, и больше ни!
    Мысьярка произнесла это с такой важностью, будто от этого решения зависел весь сегодняшний день. Гоги лишь усмехнулся, блеснув добрыми глазами:
    ― Ну это не мешает! Кто мне вчера кричал, что хочет летать на танке?
    Прошлым вечером мысьярка прочитала в Сети книжку «Ли-5, летающий танк». Речь там шла о самолётах, но последние два слова заинтересовали Ниру куда больше: она даже нацарапала на бумажке что-то, похожее на танк, но вместо гусениц приделала реактивные двигатели, лыжи и крылья. Отец, как опытный космолётчик, от души посмеялся и заявил, что такая штука не полетит. В доказательство он открыл окно и показал на звездолёты в вечернем небе: «Зачем нам танки и вообще эта военщина, когда вокруг столько неба? Всем хватит!»
    Но рисунок отбирать не стал.
    ― Знаешь, я вот задумался сегодня... Странно, наверное, сейчас такое говорить, но... вот чем бы ты заняла... А-а-а!
    Гоги свалился в воду. Он, похоже, и вправду задумался: обернувшись к Нире, он не смотрел на дорогу и не заметил, как она сузилась. Вода, похоже, подмыла в этом месте насыпь, и правый край дороги пропал вместе с защитной оградой. Нира внимательно слушала папу, но когда он вдруг сорвался вниз, мгновенно остановилась и подбежала к обрыву. К счастью, он был невысоким.
    ― На помощь! Зови на по... ― грызуна накрыла холодная волна. Одежда намокла, бурный поток мешал держаться на плаву. Велосипед, хоть и звался «железкой», был вовсе не металлическим и отлично держался на плаву. Казалось, время застыло на месте...
    ― Нира!
    С обрыва в воду спрыгнул ещё один велосипед. Мысьярка крепко держалась за его руль, а за её спиной болтался здоровенный моток кабеля. Всплеск, фонтан брызг ― и вот уже двое цепляются за жизнь в бушующей реке. Нира быстро подгребла к отцу, ухватилась за оба велосипеда. Он крикнул: «Что ты делаешь?» и даже не успел заметить, как дочь скрутила своей находкой две рамы и влезла на них, как на плот.
    ― Как ты это...
    ― Держи трос!
    Они оба держались за плот, вцепившись в кабель буквально зубами. Долина заканчивалась, на реке начинались пороги. Такое хрупкое судно там уцелеть не могло. Значит, нужно было попасть на берег, и у маленькой Ниры в голове родилась идея.
    Она сунулась в поток и выудила оттуда довольно упругую ветку. Из кармана достала старое увеличительное стекло: сейчас его вес не мешал, а был нужен как никогда. «Если ветка спружинит, то выбросит лупу вперёд, она потянет за собой кабель, уцепится за нижнюю ветку дерева, и мы сможем к нему подтянуться...» ― думала мысьярка. «Малышка сошла с ума, что она делает?» ― думал её отец.
    Слева по «борту» приближался огромный руб. Ветви дерева были высоко, а вот несколько подмытых корней оказались у самой воды. «Держись!» ― воскликнула Нира, согнула ветвь и резко отпустила её. Снаряд самодельной катапульты попал прямо в цель, кабель обмотался вокруг толстого древесного отростка. «Трос» резко натянулся, но не оборвался, хотя плотик сильно тряхнуло.
    ― Тянем! ― семья осторожно, чтобы не оторваться, подтягивала себя к дереву. Преодолевая волны и течение, они добирались до него целую вечность ― в такие моменты время тянулось для них совсем медленно. Порой казалось, что «спасительная нитка» обрывается, сердце будто падало куда-то в живот, а душа ― до самых пяток.
    «Спасены...» ― Нира утёрла мокрый лоб и опустилась на колени. Гоги выбрался следом за ней, оба взглянули на свой спасательный круг из двух велосипедов. Мысьярцы увидели и целую волну обломков, буквально накрывшую «плот». От такой тяжести трос-кабель не выдержал и лопнул...
    ― И всё-таки ты великолепна. Я бы даже не подумал рыться в рюкзаке с электрикой, ― выдохнул мыш. ― Как тебе удалось?
    ― Я... даже не знаю. Просто удалось. Спасала тебя... ― дочка опустила уши.
    ― Не грусти! Позвоним эрэсникам, они нас снимут... наверное, даже сегодня.
    Грызуны прижались друг к другу и обнялись. Сразу стало теплее.
    ― Знаешь, насчёт учёных... Ты права, дочка. Останься собой, это у тебя получается лучше всего, ― Гоги ущипнул мокрое дочкино ухо. ― Так-то, слонёнок...
    ― Я тебе покажу слонёнка!
    Оба намокших существа рассмеялись. А горная река всё так же неслась по долине. Где-то далеко самодельный плот разбился о камни и стал частью потока, несущего свои бурные воды на север, к морю. Почти так же далеко республиканский вертолёт сменил курс и направился к потерпевшим крушение. Грызун, похожий на суслика, раскапывал нору под камнем, торопясь проверить зимние запасы. Весенний день был в самом разгаре.
    Воспоминание поблекло. Нира встряхнулась и ещё раз посмотрела на значок, который держала в руке. Такой же знак носили на груди лучшие друзья её отца, такой же теперь носит и она сама. Красно-лазурный круглый щит, словно расколотый серебряной молнией. Двойная буква «R» ― «Republic Rescue», Республиканские спасатели. Те самые «эрэсники». Светлые воспоминания из детства, как и печали из недавнего прошлого мысьярки, так или иначе были связаны с этим знаком.
    ― Зенит вызывает Чайку. Ответь, Чайка! Приём, ― раздался голос из динамика. Пора было возвращаться из прошлого. Вздохнув, Нира раскрыла булавку и закрепила символ на груди, прямо у сердца. Поправила распущенные волосы, развернула кресло и вышла на связь:
    ― Чайка ― Зениту. Мы готовы.
    Звёздный корабль «Сперро» лёг на новый курс. В переднем окне появилась маленькая бело-голубая планета ― в справочнике кошарского Флота она значилась как Солар-3. Условия на поверхности были просто идеальны для местных живых существ, но некоторые из них, к сожалению, в упор не ценили этого. Хотя сегодня это не имело значения. Спасательное судно Ниры должно было всего лишь наблюдать за действиями аборигенов, не раскрывая себя и не вмешиваясь. Позади остались пять научных кораблей Империи Кошар, два транспортника с щитовыми системами, четвёрка зонд-разведчиков и два республиканских корвета. Союзные космические силы совсем недавно обнаружили эту звёздную систему, и кораблей с тех пор прибыло совсем немного.
    ― Журк, подготовь груз. Сбросим в облаках, ― не отрываясь от управления, бросила Нира. ― Так будет лучше всего.
    В глубине коридора раздалось жужжание и пиликание. Затем что-то звякнуло, и из тёмного угла возник шарообразный робот: рыжий в серую полоску, с шестью лапками-манипуляторами, похожий на шмеля. Он повис в воздухе и завращал камерой, осматривая себя и почти сразу нашёл на своём боку открытую дверцу. «Шмель» пискнул, захлопнул её и полетел в сторону хвостовых отсеков. Больше на звездолёте не было никого.
    Мысьярка-пилот потян...