ем? Со стороны Самары уже раздаются выстрелы и взрывы. Идти в город? Разведчики уже выслали две машины, проверять дороги. Связи с ними тоже нет. Да и не могут две с половиной бригады входить в город, Грозный 1995-го все офицеры знают. Самим бы отбиться. А от кого отбиваться, непонятно, потому что связи нет.
    В половине десятого радиосвязь заработала. Настроение в бригаде улучшилось: накрыли глушилку эту, значит. Заработали передатчики, и начала складываться нерадостная картина. В центре Самары сброшен десант, воздух захвачен неизвестными самолётами. По ним работали ПВО-шники на С-300 ― безуспешно. В МЧС объявили атомную тревогу, жителей эвакуируют в убежища и просто подальше от города. Разведчики на БРДМ доложили, что выводят автоколонну гражданских, все дороги из города забиты битком. Паника, мародёрство, всё как всегда.
    Первые беженцы показались на шоссе примерно через три минуты после доклада разведчиков. Машины и автобусы отводили на резервные дороги, чтобы они не шли через военный городок. Было много женщин, детей. А с заходом солнца началось.
    Наблюдатели, которым назначили северо-западное направление, ослепли мгновенно, остальным повезло больше. Захлопали люки и двери машин, попадали в окопы и укрытия солдаты и офицеры. Вспышку ядерного взрыва нельзя было спутать ни с чем. Нервы напрягались до предела. Двадцать с лишним секунд все ждали прохождения ударной волны. Она до позиций не добралась ― выдохлась за тридцать километров, превратившись в шквалистый ветер. Грохот заполнил всё вокруг.
    Когда вокруг стихло, люди выбрались из укрытий. Атомный гриб поднимался там, где должна была быть Самара. Командир бригады слегка растерялся: кому в здравом уме могло прийти в голову сжигать города? Но сам себе ответил: кому угодно. Среди нынешних «мировых лидеров» здравый ум не водился уже давно.
    
    Борт 631
    
    Он очнулся в невесомости. В кабине включился тусклый дежурный свет, выхватив из темноты десяток фигур. «Похоже, никто не пострадал», ― отметил десятник Белоглаз, поднимаясь на ноги. Кошки, урмау и даже два человека, все подавали признаки жизни: шевелились, кряхтели, пытались найти точку опоры. «Гравитация крякнулась, ― подумал вескот. ― Надо искать, где оно сломалось.»
    Болтаться на полумёртвом корабле в неизвестном секторе неведомой галактики ему совсем не улыбалось, поэтому Белоглаз проплыл к выходу ― попытаться исследовать «Реликт» и вернуть хотя бы искусственную силу тяжести. Дверь кабины открылась с третьего раза: в коридоре было темно, хоть глаз выколи. Пришлось надевать шлем и включать головные фонари, отчего коридор впереди стал похож на горную пещеру.
    Инна Дружина пришла в себя где-то под потолком. Вокруг царил полумрак, летали клочья шерсти. Голова раскалывалась. «Осталась жива, это уже неплохо. В меня стреляли, а потом, наверное, похитили. Судя по невесомости, увезли в космос. Если вокруг шерсть... секундочку, КОСМОС???»
     ― Эй, здесь есть кто? ― Инна удивилась, насколько тихо звучал её голос. ― Где я?
    Иван Дьяков чуть не оглох: женский крик раздался буквально над самым ухом. Он перестал изучать пол и развернулся лицом кверху.
     ― Тише. Я сам ничего толком не знаю, ― сказал он, увидев Инну.
     ― Ваня? ― Дьяков кивнул. ― А как ты сюда попал?
     ― Инка, я же просил тише! Не знаю я ничего. Только в ухо мне не ори.
     ― Я не ору, я нормально говорю...
    «Всё ясно, контузило или оглушило. А всё эта вояка инопланетная: нет бы просто помочь девушке спуститься. Ничего, мы с ними ещё поговорим...» ― думал Ваня, болтаясь под потолком вместе с подругой. Подруга, впрочем, себя таковой не считала. Она покрутила головой и отметила для себя, что вокруг ещё много живых существ. То есть если их и похитили инопланетяне, то не поодиночке...
     ― Ты как себя чувствуешь? Ничего не сломано?
     ― Руки, ноги вроде целые. Голова только раскалывается.
    Иван взял её за руку и осторожно потянул к себе. Рука сорвалась, они оба закружились и начали отдаляться друг от друга. Невесомость диктовала свои правила движения. Иван наткнулся на меховой комок, комок зашипел и нанёс удар когтистой лапой. Впрочем, Инна сообразила первой: дождавшись, когда её поднесёт к одной из стен, она повернулась к ней лицом и мягко оттолкнулась руками назад и вниз.
    Дьяков этого не видел и к тому же не понимал, где верх, где низ и где он сам. Стукнувшись плечом о потолок, он снова развернулся и увидел почти всю кабину. Инна оказалась возле каменной «панели управления» напротив окна. Он уверенно полетел в её направлении.
    Когда оба человека ухватились за выступы «панели», Дьяков сделал вывод:
     ― Меня вывернет сейчас. Блин, что делать...
     ― Не знаю. Дёргаться не надо было.
    Парню повезло: примерно через три минуты содержимое желудка кое-как успокоилось. Девушка смотрела в окно, в черноту космоса. Звёздное небо увидела не сразу: сначала появлялись самые яркие точки, потом более тусклые. Было так же, как выйти ночью на балкон: сперва глаза привыкают к темноте, а потом проявляются детали.
     ― Ин! Инка!
     ― Чего?
     ― Что там?
     ― Ничего. Я думаю...
    О чём думала Инна, глядя на звёзды, Дьяков знать не мог. Сам он думал, что это не дурной сон и он за какие-то три-четыре часа вляпался в самую паршивую историю в своей жизни. Затем вспомнил, что его когда-то научили думать в экстремальной ситуации. Уяснить задачу: выжить, защитить близких, то есть Инну. Оценить обстановку: где он, что может сделать, что могут сделать другие. Кто здесь друг, а кто враг. Принять решение и действовать.
     ― Точно ничего не знаешь? А под военного зачем оделся?
    Кстати, о птичках. Как раз на военной кафедре этому всему научился. И камуфляж тоже оттуда...
     ― Точно не знаю. Но зато много видел. Оделся так, потому что давно хотелось. Ты же знаешь, я параноик, паникёр и всё такое прочее ― так вот, когда кот сказал...
    Дьяков, как мог, пересказал свой нехитрый путь. Пару раз, в самом начале, Инна просила повторить: после оглушения она и вправду плохо слышала. Девушка не слишком удивлялась, когда Иван говорил про «видения», летающие диски и говорящих животных. А когда он рассказал, что два монумента на берегу и есть корабли инопланетян, девушка сделала большие глаза.
     ― Странные инопланетяне какие-то, не замечаешь? Сами напали и сами спасали?
     ― Да нет, это другие. Они...
     ― Другие? Ещё лучше. Так что они?
    Оказалось, что Инна приняла Других за людей и стала звать их на помощь. А пришельцы её то ли не понимали, то ли понимали по-своему. Дьяков рассказал, как инопланетное существо своим выстрелом обрушило стену и как они вдвоём забрали Дружину сюда...
     ― Не верю. Не бывает так, сразу.
     ― Я тоже не поверил сперва. Он сам мне начал помогать, ни слова не сказал. Я пробовал поговорить, но они тут все как в танке.
     ― Почему тогда только нас забрали? Остальные не люди, что ли? Если, говоришь, корабли спасательные, что ж не спасали-то? Набрали зоопарк какой-то, и всё...
     ― Опять ты за своё. Я же сказал, не больше твоего знаю. Вместе разбираться надо.
    Иван развернулся и показал пальцем вперёд. В воздухе плавали кошки, по большей части малознакомые. Они активно работали лапами и хвостами, пытаясь вернуться на пол. Между прочим, у многих получалось.
     ― Сейчас вот пойдём да спросим у пришельцев, ― пробормотал парень, ища глазами выход. ― Кстати, вот с него начнём.
    Мурза Шак понял, что это сказали про него. А так хотелось затеряться среди сородичей, спрятаться, пока всё не уляжется. Дело было не столько в том, что кот по сути провалил своё задание как главного котоспасателя города. По спинке за такое, конечно, не погладят, но и шкуры драть не будут: пошлют в самое пекло, искупить вину... Нет, это сейчас было ни при чём. Мурзик сам по себе не любил подолгу выделяться. Наверное, это даже помогло ему стать начальником: по сути его работа заключалась в том, чтобы ненадолго появиться «на публике», поставить задачи и спрятаться, изредка выходя на связь. В общем, Мурзик был котом некомпанейским.
     ― Не-не-не, меня не трогай! Не пришелец я! ― кот завертелся волчком, но взмахами хвоста постепенно выровнялся.
     ― Ну, конечно, ты обыкновенный беспородный ГОВОРЯЩИЙ кот. Блин, я же не дурак, я всё пойму. Говори как есть, ― Дьяков даже приподнялся, чтобы казаться выше. Но на котов такие жесты не действовали.
     ― Пёс тебя дери, ну почему вам всегда всего мало? Ребята, я по-хорошему прошу, давайте потом. Мне и без вас тошно, даже не представляешь, как. Иди его дёргай, или ещё кого поищи...
    Мурза имел в виду выплывшего из ниши урмау, Снерра. Для Инны он сначала показался оптическим обманом, трёхногим гуманоидом, но потом она догадалась насчёт хвоста. Для Снерра люди были головной болью, которую он даже не представлял, как решить. Одно дело влезать в телефонные и электронные сети, подделывать голоса, выдавая себя за грозное начальство, и совсем другое дело прямой контакт с разумными существами чужого мира.
    Дьяков бегло осмотрел помещение. Никаких камер или пулемётов под потолком не было, но это никак не означало, что их нет в потайных люках. «Может быть, они не так опасны, как их малюют наши киношники... а может, и нет».
     ― Не говорящий я, ― кот уже объяснялся перед Инной. ― Видишь, рот не открывается. У вас это называется «телепатия», у нас ― мысленный разговор.
     ― Ну разговор же. Значит, говоришь.
     ― Так у меня в роду все такие. Отец говорит, мать говорит. А дед говорит: «Люди, птицы, кошки, всё одно ― живое. Ты делай им добро, оно не пропадёт, добром к тебе вернётся».
    Снерр тем временем думал о чём угодно, только не о добре. «Что мне с этими двумя делать? Мы же контактировать не хотели вообще. Убрать в дальний угол? Да на этом корабле их и закрыть-то негде. И потом, нехорошо получается ― первый контакт, и под замок сразу. Где десятник? Где все? Бардак в галактике, трёхтысячелетний бардак!»
    Десятник тем временем забрался в какие-то дебри и усиленно изучал «наскальные рисунки» ― план нижней палубы. Как и всё прочее на этом кошколёте, плану шла четвёртая тысяча лет, и с возрастом он совсем не стал понятнее. Эффект археологии усиливался ещё и тем, что при Кошаре куча слов не заменялась на символы, как в современной Империи, а писалась буквами. А древние ...