пути кошарской машины и от столкновения вышел из строя. В Европе отрубилось спутниковое телевидение, владельцы кабельного тихо посмеялись над чужой досадой.
    «Тринайя» была похожа на полукилометровую сосульку. От её середины отстыковались три сателлита и направились на свои посты. Из носовой части корабля начал расти уловитель ― широкий «зонт» должен был улавливать все важные сигналы. А связисты уже всполошились: через секунду после отстыковки сателлитов Орбиту вызвала Шпага.
    ― Я ― Орбита, приём! ― отвечал на вызов старпом-легард, когда командир вбежал на мостик.
    ― Орбита, приняты возмущения Силы Мяу. Источник не опознан, срочность предельная, ― говорил по ментальному каналу вескот в маскировочном плаще. ― Подсобите, приём.
    ― Понял вас. Отбой.
    На мостик вошёл Мял Векант. Чёрный кот в белом комбинезоне и шёлковом плаще ступал мягко ― обуви на нём не было. «Почему порвали связь? ― мысленно спросил Мял. ― Почему я узнаю обо всём последним?»
    ― При всём уважении, вя-Кристалл: фактор внезапности, ― оперативно среагировал старпом. Со стороны это всё выглядело как сборище шизофреников: телепатией здесь владел только Векант, а остальные отвечали ему голосом, и получался «разговор с воздухом».
    «Сейчас разберусь», ― молвил Хранитель, усевшийся на пол; его сознание вырвалось из тела и устремилось в открытый космос. Уловитель уже был развёрнут, он должен был помочь в поиске. «Планета свежая, обитаемая... ― думал урмау, мысленно мчась к поверхности Земли. ― Опасность... в людях. Они готовят войну... всех со всеми... ядерное оружие... чужеродный разум. Опасность в нём!»
    «Шпага, Шпага, я Орбита. Передаю координаты цели. Задержать ядерную атаку любой ценой. Срочность предельная. На карту поставлена жизнь планеты», ― Хранитель отчеканил каждую мыслеформу. С того конца «провода» раздалось: «Принято». Сеанс закончился, Векант снова вернулся в своё тело.
    На несколько минут урмау задумался над моральным состоянием экипажа: «Тринайя» уже внаглую эксплуатировала земные спутники связи, хотя никто ещё не гарантировал их безопасность для чужого разума. Потом подумал о себе: почему его звали Кристаллом? Ах, да... его стихией была Вода, а любимой её частью ― лёд. Кристаллы льда покрывали весь его чемодан, когда он взошёл на борт; точнее, чемодан был в центре ледяной глыбы... А в душе снова поднималось чувство тревоги — не за себя, и даже не за корабли, а за жителей Земли. У Империи Кошар здесь был свой интерес — на планете было много кошачьих существ, да и другие цивилизации имели здесь «родственников». И все они гармонично существовали бок о бок. Идеальный мир для... нет, не стоило торопить события.
    Связи с Империей так и не было. Родная галактика сейчас была настолько далеко, что её можно было спутать с тусклой звездой. Именно так выглядела абсолютная свобода, абсолютная власть... и абсолютная ответственность. Не благо, но бремя... командующий экспедицией выпрямился и покинул мостик, на ходу отдавая новые приказы.
    «Подавить активные точки пуска ракет. Выпустить все перехватчики. Корветам ― уничтожать ракеты в полёте...»
    Урмау слегка запнулся и добавил:
    «Патронов не жалеть».
    
    
    
    
    
    Засуха. За всё лето дождь прошёл только однажды. Раскалённая, кое-где выжженная, растрескавшаяся земля никак не могла дождаться влаги. Урожай был потерян безвозвратно. Дым лесных и степных пожаров затягивал города, сёла, дороги; многие выходили на улицы в защитных масках. В двадцать первом веке это казалось невозможным, но огонь уничтожал целые посёлки, не встречая сопротивления.
    А когда звери и птицы словно сошли с ума, по городу поползли тревожные слухи. Собаки, кошки, воробьи и галки, даже немногие выжившие в этом пекле тараканы ― все рвались прочь из Самары, Москвы, Воронежа... и многие люди следовали за ними: на дачи, на море, подальше из душных мегаполисов. Говорили, что животные чувствуют землетрясения, и такая миграция непременно означает катастрофу. Что может рухнуть всё: химические и нефтяные заводы, электростанции, довольно непрочные здания...
     ― Вы мне это прекратите.
     ― Нет, ну можете и дальше не верить, ― продолжался спонтанный монолог. ― Сидеть в тенёчке, мечтать о светлом будущем. А нормальные люди будут бороться за выживание.
     ― Нормальные? Поднимать панику, по-вашему, нормально. А головой думать?
     ― Господи, да так можно бесконечно думать! Когда вас будут резать, тоже промолчите?
    Худощавый агитатор неизвестной то ли секты, то ли банды уже битых десять минут размахивал какой-то книжечкой и вещал о тайных силах, врагах и заговоре. Довольно банальные, избитые вещи, коими заполнена половина Интернета и обе половины «жёлтой» прессы. Иван Дьяков давно для себя решил: может, всё это и так, но истерику в духе «вы все умрёте» это не оправдывает. Он не стал спорить, а просто развернулся и пошёл прочь. Настроение было испорчено на весь оставшийся вечер. Мало того, что завтра надо было идти на очередное собеседование в очередной офис очередного начальника, так ещё и эти паникёры ― этот худощавый с книжкой был далеко не первым за неполных два месяца. Если бы у Дьякова был подходящий друг, Иван бы пожаловался ему на чувство déjà vu, подозрительно частое в последнее время. Но такого человека среди знакомых не было: разговоры о «высоких материях» обычно заканчивались банальными фразами, вроде «Бывает» или «Не бери в голову».
    Дьякову этим летом исполнилось двадцать три года, а вскоре после этого он превратился из темноволосого голубоглазого студента в совершенно такого же безработного. Чтобы выглядеть солиднее, он носил очки, коротко стригся, а из одежды предпочитал рубашки и брюки светлых тонов. В жаркие дни такой костюм был особенно полезен: можно было посетить какой-нибудь солидный магазин или ресторан, откуда могли выгнать за неподходящий внешний вид. Впрочем, цель посещения обычно была двойной: удовлетворить любопытство и отдохнуть от агрессивного светила.
    А светило, казалось, собралось поджарить европейскую часть России до хрустящей корочки. Впрочем, в Самаре оно уже шло на закат, и в растущих тенях понемногу шевелилась жизнь. Иван заметил, что город как-то сам перешёл на ночной образ жизни: днём было тихо, а утром, вечером и ночью, ― особенно ночью ― в некоторых местах всё буквально кипело. К большому несчастью тех, кто жил в таких местах.
    Вот подошёл автобус, душный и переполненный: всё-таки шесть часов вечера, многие только возвращались с работы домой. Дьяков вошёл, достал из кармана рубашки пятнадцать рублей и сунул бабульке-кондуктору. Пассажиры вокруг были самые обычные: уставшие и раздражительные. Вот очередной студент или школьник спортивного вида, наслаждаясь каникулами, раскинулся на сиденье; рядом заворчала женщина с мальчиком на коленях: «Молодой ещё, ходил бы ногами, вон какие длинные они у тебя». Минуты через три его упрекали уже три женщины и пожилая пара. Казалось, вот-вот кто-нибудь произнесёт знаменитые слова:
     ― Гражданин! Уступите место, встаньте...
    И услышит не менее известное:
     ― Если я встану, ты у меня ляжешь...
    За такими мыслями настроение Дьякова чуть поднялось, а вскоре автобус затормозил на его остановке. Чем закончилось «дело длинных ног», парень не узнал. Он двинулся вглубь квартала, в жилой массив постройки то ли раннего, то ли позднего Брежнева. Леонида Ильича здесь, правда, по вечерам не вспоминали: любимцем местных старичков уже который год оставался Иосиф Виссарионович. Облезлая детская площадка, десятки машин на газонах, пара бродячих собак, народ на скамеечках... начинался самый обычный провинциальный летний вечерок.
    «Пятьсот третий ― Двадцатому, подтвердите ноль».
    «Я Двадцатый, подтверждаю».
    В ментальном эфире поднимался настоящий ураган. Глобальных тревог на Земле не случалось уже очень давно, даже память поколений начала давать сбой; само наличие некой «Планетарной системы спасения» для многих оказалось неожиданностью. Никто из жителей дома не знал, что прямо под ними развернулся городской штаб эвакуации. Единственным человеком, который что-то подозревал, была старушка-кошатница с первого этажа: в привычное время кошки не собирались возле её окна, а двигались к соседнему подъезду, в подвал.
    Среди труб, кабелей и баков уже собралась настоящая стая. Мордастый серый котяра обнюхивал и осматривал всех, то и дело взмахивая хвостом. Последним вошёл ухоженный короткошёрстный беляк, и штабисты притихли.
    «Товарищи представители! Получен приказ: в свете вероятной чрезвычайной ситуации провести полную эвакуацию города в восточном направлении, ― белый кот говорил мыслями, беззвучно. ― В первую очередь отправлять семейных. По возможности брать с собой своих людей...»
    «Нашёл чем удивлять! ― раздались возгласы. ― Уже третий день только этим и!»
    «Сказали, что нам дают четыре часа. Это мало».
    Поднялось недовольное мяуканье. Что можно сделать за четыре часа? Кошка может наловить дичи, поесть сама и накормить своих котят. Хозяйка может сварить недельный запас грибного супа или устроить большую стирку. Бригада дворников может убрать мусор с заброшенного футбольного поля. Мотострелковый батальон может пройти полсотни километров маршем. Но два миллиона горожан даже при идеальной организации не смогут за четыре часа покинуть дома и уйти на восток.
    «Возможно, получится спасти хотя бы нескольких, ― громко думал белый кот. ― ПСС отправляет к нам воздушный транспорт. Будет здесь через три часа. Первый, третий и с четвёртого по шестой районы отправить на сборный пункт второй водной очереди».
    «Идти в самый центр и там ждать? ― спросил серый «привратник». ― А если не успеем?»
    «А если пойдём на восток, не успеем точно! ― рявкнул беляк. ― Бегом марш!»
    Минута, другая ― и помещение опустело. Ни один котёнок не спросил, говорят ли им правду или это очередная тренировка по сняти...